ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена ГОНЧАРОВА


 1      3

 

Моя детка

(похмельный букет)

 

1

Вот так, моя детка,

Вот так и живем мы —

Живьем волосатую рыбу едим.

А нам бы?

        А нам бы?

                   А нам бы с ружьем бы,

И выстрел чтоб меткий,

И только один.

 

Но только один, чтобы жабию кожу

Шершавила густо причинная кровь.

Один на весь мир,

И гробов подороже,

И музыку б, как в разноцветном бистро.

 

Стенанием долгим,

Стенами из долга

Вот так, моя нежность, — мы все прощены.

И рушится небо, и падает в Волгу

Или в Амазонку проклятой войны.

 

Корнями колосьев —

Вот так, моя радость,

Врастаем в червонную грязь городов,

Жуем ананасы — а что нам осталось,

Когда по утрам — все лишь цвета бордо.

 

Когда по утрам умирает зараза

Из ситца и ландышей прошлого дня,

Я просто блюю на края унитаза,

И лучше не трогать — не видеть меня.

 

Вот так, колобок мой,

Проснулась. Не больно.

Какое там больно? Теряю глаза.

Верните мне зренье! Я в городе стольном,

И я не смогла распознать тормоза.

 

2

Я ставлю пластинку, я слушаю регги.

Я вижу звезду в потолке съемной хаты.

Теряю одну из своих привилегий —

Быть снова свободной и вновь небогатой.

 

Теряю свой выстрел — уже застрелили

Весь мир до меня. Наповал. Нараспашку.

И вот, от тебя удаляясь на мили,

Кусаю себя за ночную рубашку.

 

Кусаю себя за отросшие ногти,

И пахну холодными ветрами фрезий.

— Уйдите! Ну что же вы не отойдете

От края бездонных крикливых поэзий?

 

Пищал чей-то карлик, забытый на стуле,

Зубами играя, как будто на флейте.

Да, детка, нас снова, как сук, обманули,

Да, радость, мы снова на этом же свете.

 

3

наши общие дети гуляют по паркам

ветром сонным в опознанной жухлой листве,

наши блюда заказаны лучшим кухаркам,

и вино наше чистой водицы трезвей,

 

наши чувства под скалкой проворною тестом —

слепим — нет? — из него пирожки повкусней.

место, детка, скажи мне как бобику: место!

и я стану коленом на спеси твоей.

 

и я стану разумной (как хочется матом,

и потомкам оставить хоть грязи комок),

и я стану любить тебя мужем и братом,

как жена, как сестра, как бездомный щенок.

 

утыкаясь в твой свитер восторженным носом,

упираясь локтями в широкую грудь,

забываю к чертям, как ты груб и несносен,

забываю погибнуть и снова вздохнуть.

 

 

Старый мим

 

в уездном граде главный плац

заполнен пестрыми людьми

смешит за грош толпу паяц.

 

уставшей птицей старый мим

пока еще взмывает ввысь.

всю боль полета. все под грим.

 

не пожалейте свой карман

в ответ останется роса,

когда уедет балаган,

 

на травах. в кровеносной мгле.

со шляпой он пошел средь вас

от криков «браво!» обнаглев:

 

вы развлеклись. так бросьте грош!

а то и горсть монет не жаль.

он был в последний раз хорош.

Если дева

 

она спешится возле немого колодца

ты заметишь ее и поможешь наполнить водой два ведра

и подумаешь: ехать куда ей, пускай остается,

пусть полюбит меня, разделив со мной дом до утра.

 

если дева тебя полюбить не сумеет

и в примятой траве не опустит лица на ладони твои,

если с каждою светлой минутой смелее

будет в тающих звездах рассматривать свет, легкий вздох затаив,

 

знай, она унесет с собой вечер вчерашний,

уведет свою старую лошадь пегую, отпустит в поля.

послезавтра, однако, тебе уже будет не страшно

что она, полюбить не сумев, растворилась, как ни умолял,

 

как ни спрашивал сердца ее об ответном.

был обласкан красой ее терпкой, но сдержанным словом избит

что осталось от девы в тиши предрассветной?

шелест гривы сонливый да цоканье грязных усталых копыт.

Кустодиев. «Смерть любви», 2002 (ненаписанная)

 

      полная жизни и полная телом купчиха,

      пьющая чай на балконе, румяная,

      к которой ластится нежный кот,

      вызвала у него прямо противоположное

      чувство. наверное, безысходности.

      и он зарекся ходить по картинным галереям.

 

ты умрешь, что бы там ни писал на полотнах кустодиев.

он — останется. чужд всему миру. печален и строг.

и змеей проползет пустота поминальной мелодии

под, пощады не знающий, нервный бродяжий смычок.

 

он останется. белым пятном над скрещением сумерек.

от погасшей свечи уплывающий вниз парафин.

он один. ты и те, что с тобой одноврeменно умерли,

вразнобой закричат с ненаписанных не-до-картин

 

в глубину его скорбно гнетущей неубранной комнаты,

в приоткрывшийся ветром, хранящий обрывки конверт.

он, услышав твой крик, пожелает сознаньем расколотым

смерти чувств, на которых, как водится, держится свет —

 

смерть любви! да очистятся ложа от страждущих,

от больных чьим-то телом, безвольно дарующим жизнь,

от улегшихся шрамом — неровной ложбинкой овражьею —

на внезапной открытости судеб, что недосбылись!

 

а скрипач? доиграв неоплатный монетою реквием,

инструмент замолчавший уложит в потертый футляр.

с потолка упадет целый мир паутинною сеткою,

окунув в своей тонкости животрепещущий дар

Город

 

 1

город. шерсти серой клубок. не нарушу

никогда-никогда не нарушу молчания,

вылезающего ножом из меня наружу!!!

упираюсь, противлюсь — почти измочалена.

 

из переулков и улиц вяжу макраме —

и путаю сердце с машинным мотором.

размышляю: иметь, не иметь,

           поиметь ли?

                           иметь. ах, иметь?!

и, как гриб, рассыпаю покорные споры —

 

а вы, ухмыльнувшись, скажете, уважаемый,

что, мол, размножаюсь я.

 

 2.

среди городолихорадки,

посмотрите-ка — я на лошадке,

и копытца ее— цок-цок-цок

по асфальтовым венам дорог,

по проспектной разглаженной коже

я скачу. сторонись, прохожий!

 

а кто-то станет в упор — и ни с места,

и преградит мне собою площадь,

скажет: ну-ка, гражданочка, интересно,

где ж это вы раздобыли лошадь?

 

 3

скамеечке этой уже, как и мне, двадцать шесть.

«fuck off»-ом на теле ее расписался лихой аэрограф.

все так же, как раньше, мне хочется с книжкой присесть

на праведность досок. и пусть меня снимет фотограф.

 

и пусть этим ветром зловонным дохнут городские углы,

растреплется волос — на кой мне жеманность прически?

сними же меня со спины, свысока, и с иглы!

сними меня, дядя, не будь к настроению черствым.

 

 4

поцелуй — видишь речка застыла, ей хочется действа.

поцелуй — видишь в парке затихли деревья и ждут торжества.

поцелуй — попрощаемся с осенью и попрощаемся с детством.

поцелуй и кружи. и шепчи мне словечки, словята, слова.

 

я и ты и плотина и город и редкие люди,

в этот час застающие нас в завороженных искренних снах.

я и ты— как заморский пирог на замызганном города блюде,

поцелуй же меня, не тяни, распали мой желающий рот докрасна.

 

 5

когда расстанемся и я пойду домой,

то Свислочь спьяну перепутаю с Невой.

не мой не мой не мой не мой не мой.

а утром на столе — кувшин с водой —

и жадно буду пить. за твой покой.

 

не клянчить же у города зарниц,

не проклинать же здания без лиц

быть может, прошепчу еще: вернись.

и упаду лицом в подушку, в мякоть, вниз.

 

 6

раскосые помутневшие глаза моих окон —

зайти ли домой — не зайти? сбежать

и в подворотнях узких, тихонечко, боком,

пробираться в глухие дворы. и не лязгнет душа

 

приоткрытою дверцей — а хочешь, зайди что ли?

я сегодня себя позабыла закрыть на запор.

стою под стенами дома, а мама окна зашторит.

и выключит свет. нет, мне снова сбежать слабо.

 

я вернусь, и конечно же будет давно поздно,

пробираясь, услышу как мама ворчит: наконец!

и когда только вырастешь. станешь, как все, серьезной?..

может быть, моя радость, но только не в городе этом, не в этой стране.

 

 7

заболеют художницы страстью к лицам и пальцам

заболеют кисти страстью к холстам нетронутым

проплывут облака над зелеными залами тронными

своевременных парков и скверов, где можно остаться

 

до утра и лупить комаров, что впиваются в кожу.

попивать свое пиво и любоваться немыми фасадами.

и возможно, грустить о тебе, но не знаю — а надо ли?

город, я вроде люблю тебя, чокнутый... ты меня тоже?

Понедельники

 

в понедельники я, как всегда, забываю рожать

своих бедных детей, и они задыхаются хлипко

в моих схватках и то ли на лезвии полуножа,

то ли в бархатных деках давно уж немой полускрипки

 

в понедельники я, как всегда, распеваю с утра

свои гимны и песенки, и запиваю их крашеным йодом,

а под вечер с тобою под рyку иду в номера,

чтобы слушать шаги коридорного тяжестью в годы.

 

этот старый отель, как ворчливая злая карга

нас не пустит без звонкой монеты избыть свою прихоть.

в понедельники я, как всегда, не стою на ногах,

а лежу на затылке — зато получается тихо.

 

провернешь в узелке нестандартный заржавленный ключ,

и войдем в эту вонь — стол, кровать, стены в ссадинах и душевая.

и быть может я даже скажу тебе, как я люблю

эту грязь неземную и самовнушение рая.

 

может быть я скажу, что под веками скрыта печать

наших встреч и дыхания потного влажного ветра.

в понедельники я, как всегда, забываю начать

все с конца и опять спотыкаюсь на пройденных метрах

 

посмотри на меня, я такая, как все эти наши деньки —

то зальюсь похоронным вином, то трезвею под случай,

я такая же точно, как сотни написанных книг —

только чуточку лучше, немного смелее и лучше.

 1      3

Ольга Чернорицкая. «Четыре стиха Гончаровой Елены»

Татьяна Алеks (Новак). «Тосковать»

Скорая компьютерная помощь: компьютерная помощь на дому руза. Дешево!

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com