http://termitnik.liter.ru:8101/cgi.bin/autors.cgi?a_log=guava
1 2 3
ИЗ РАЗНЫХ СБОРНИКОВ
лютики (уходящая) я хмелею, мои золотые бесстыжие лютики, раскрывавшие рты в поцелуе, дарующем нёбо, под увядший растертый аккорд между кистью и лютнею, выпивая нектар, заключенный в бутылочку-глобус... я люблю вас, мгновенья мои, желтогла... желторотые, за бессонные ночи в полях у мельчающей плоти заозерных зарниц, зазеркаленных за поворотами моих взглядов, измученных тем, как вы громко цветёте мои лютики сонные, я целовала желтки лепестковые, над обрывом, шептала и эха боялась — Валера... вы простите меня, и влюбленную и бестолковую, увядайте и сыпьте словами прощанья и веры... блоха боясь неловкий сделать шаг, слегка прищурив меткий глаз, корпел над мошкою левша — на ночь терпения припас. какая милая блоха — козявка в золотой подкове. принарядить блоху в меха, наверно, было б бестолковей. брависсимо! аплодисменты! и в дамских воплях тонет зала вот, мастер сделался бессмертным, за что блоха и пострадала залатаю (песня матери) на коленках прорвались штанишки, нос и щеки в каком-то мазуте — моя девочка, ты как мальчишка, но другой у меня и не будет. ты мне в грязной ладошке вещицу, тянешь порванную, чуть смущаясь... не волнуйся, моя золотая, залатаю ее, залатаю... ты приходишь домой утром рано, стылый ужин мусолишь на блюде — моя девочка не без изъяна, но другой у меня и не будет. грязь в душе прикрываешь и словом кратким трещины в сердце, страдая... ты откройся, моя золотая, залатаю и их, залатаю... * * *
мы шли, безродные ослы, и волокли тюки, узлы — какой-то грязный нищий скарб под скрип колес уставших арб и за горой была гора, и кнут для живости бедра — под тусклый свет недобрых глаз они подстегивали нас и за поселком был овраг: давай, вперед тупой ишак! мы упирались как могли, нагнувши шеи до земли и за дорогой новый путь, погонщик, дай нам отдохнуть! и он, убавив шаг и пыл, нас на мгновенье отпустил...
баюкала баюкала. кутала в простыни. губами царапала волосы. пыталась в портах и на росстанях стирать черно-белые полосы. мужчины мельком и вразвалочку гуляли и жгли серенадами. на ком-то поставила галочку, кого-то измучила взглядами. соленые, сладкие, постные — зачем они ей, позаброшенной? единственным берегом острова ей стало хрустальное прошлое: не сметь, не разбить, не опомниться! сберечь драгоценные ветоши! светла ее тихая горница. светла она в сладостной немощи. когда б тебя я не любила так когда б, запястий вновь не растерзав о прыть связавшея меня веревки, бежала б я твоих препятствий ловко, съедала горечь бы твои глаза? когда б не вздрагивала так плечом, роняя соль саму на глянец фотографий... и снова день мне монотонностью потрафил, ночь проливную запечатав сургучом... когда б тебя не ожидала всласть и двери не держала нараспашку, из монстра превращаясь в замарашку, из блага вечного в недобрую напасть, когда б тебя я не любила так... когда б не выла, погребенная живьем в глубинах черных, разлинованных дождем, что б стоил ты в руке моей? — пятак... ожидай ожидай, я приду через узкий тоннель дымохода, через поры стенные из роз на обоях к тебе просочусь... я из сказок о феях и шествии нового года, я с открыток, у бледных людей вызывающих грусть... впереди у нас вечность с сиреневым шлейфом кометы, винопитие... с каждым глотком нарастающий хмель... я из книжек «про все», ни на что не дающих ответов, я из той стороны, где с земли вырастает метель... ожидай — не придти не смогу, не смогу не ворваться пробуждающим ветром в окно твоих медленных дней... я из сотни английских туманов и маленьких франций, и, к тебе на колени спустившись из вира небесных огней, обовью твою шею руками, а пальцы — в чернилах, я так долго писала вслепую к тебе, мой непознанный май... никогда не сумеешь понять, так откуда же я появилась — ты не думай об этом, а просто сильней обнимай... | 
