1 2 3 Конституция 1. Я, гражданин РА Ованес Григорян, имею право по утрам просыпаться наравне с государственными деятелями, в уверенности, что власти сделали все для того, чтобы солнце всходило на востоке, облака летели туда, куда дует ветер, и птицы пели у меня под окном ту же песню, текст и музыка которой утверждены всенародным референдумом... 2. Я имею право бывать во всех уголках города. Наиболее поощряемый вариант — пешком, но я также имею право обо всех, кто ездит на мерседесах, BMW и прочих джипах, свободно выразить свое мнение мысленно, хотя наиболее распрстраненный вариант — громогласная брань... 3. Я имею право свободно заглядывать в окна ресторанов, баров, казино, восхищаться их интерьером и обстановкой, смотреть сквозь щель между шторами, как веселятся представители политической и экономической элиты, а когда они, тоже воспользовавшись правом, предоставленным им конституцией, турнут меня подальше с помощью телохранителей, я имею право выразить свое отношение к этому криком, хотя наиболее предпочтительный вариант — подобру-поздорову убраться... 4. Уверен, что государство сполна обеспечит мое право состариться, уверен, что последние дни проведу в одном из его домов для престарелых, и уверен, что за мной закреплено это право: быть захороненным на задворках той богадельни, когда настанет время использовать свое главное право — сделать выбор, жить мне или умереть, и я, конечно же, предпочту умереть, хотя наиболее распространенный вариант — сдохнуть... Литературное мероприятие в женской колонии Осень. Лучшее время для чтенья стихов заключенным. В зале, окрашенном белым, нас уже ждали в разноцветных платочках убийцы, воровки, мошенницы, авантюристки... Словом, обыкновенные женщины, каких можно встретить повсюду: на улицах, на ярмарках и в концертных залах и особенно в приятной семейной обстановке — в окруженье родных и близких... Воодушевленно я говорил о независимости и свободе, о многопартийности и отношениях рыночных. Они горячо аплодировали, а потом попросили почитать стихи о любви. Осень. Лучшее время для чтенья стихов о любви и особенно о разлуке. И тут, любимая, мне вспомнилась ты, и я стал читать — о нашей короткой встрече и долгой разлуке, о той далекой осени, когда с кем-то другим ты мимо прошла и на меня не взглянула даже. О том, как страдал я в ту осень, когда деревья раньше обычного сбросили листья, и я внезапно, одетый легко, погрузился в зиму и снег и уже не вернулся... Я читал. От волненья срывался мой голос и слезы из глаз обильно текли, и вдруг я заметил, что плачут все, ничуть не стыдясь, громко, взахлеб, в голос, — в разноцветных платочках убийцы, воровки, мошенницы, авантюристки... Обыкновенные женщины, которых — вы уже знаете — можно встретить везде... Осень. Лучшее время, чтоб плакать. Не стыдясь. Взахлеб. В голос. * * * Улица, люди стоят в кружок, с одежды не стряхивая снежок, и это очень хорошо. Они разговаривают негромко, но заметно чем-то они довольны, но слишком они осторожны, чтобы выдать, чем же они довольны конкретно. Автомобиль хотел пройти незаметно, осторожно, за шагом шаг, и падал снег огромными хлопьями. Я сделал вид, что прошел (за угол зашел и ждал наступления вечера). И вот я опять появился, холм снега влача на плечах, все завидовали моей ноше, а я шел, как бы не замечая, что все они рады жизни, любви, елочным игрушкам и больше всего тому, какой сейчас снегопад. 1 2 3 Интервью с Ованесом Григоряном | 
