СТИХИ Коробка Четыре стены, потолок и пол, гостиница у чёрта на куличках — (бедный зверёныш в пробирке... юдоль!) В канализации плачет водичка. А за окном всё дождит и дождит, лампа, мигая, играет со светом, и чёрная тень за тенью бежит по белой стене в гостинице этой. Беззвучное радио древних времён никчемно повисло на стенке, стул рядом с кроватью и сломанный стол, убогое царство в застенках. Четыре стены и четыре строки склеены рифмой в коробку. В полночь душа всему вопреки, как кошка, царапает робко. Война, но мир В один грустный осенний день они встретились лицом к лицу — два солдата-противника. У каждого из них был свой генерал, и каждый имел винтовку, которой хорошо владел. Находясь напротив друг друга, они рыли окопы, откуда должны были целиться друг в друга — вот почему они так рьяно рыли свой траншеи — и рыли глубже, и рыли глубже. В один грустный осенний день они встретились лицом к лицу — два солдата-противника. У каждого из них был свой генерал: генералы давали приказы и курили сигареты, и солдаты продолжали рыть траншеи — и рыли глубже, и рыли глубже. Вначале генералы ничего не подозревали — они только отдавали приказы, они только курили свои сигареты, бросая иногда ненавидящие взгляды на врага, но генералы ничего не подозревали. Когда они осознали произошедшее, было довольно-таки поздно: солдаты вырыли слишком глубокие траншеи, чересчур глубокие траншеи — и продолжали рыть, и продолжали рыть. Генералы громогласно вскричали: «Выходите, трусы!» «Прекратите рыть!» — затопали ногами, бросая иногда ненавидящие взгляды на врага. Но увидев, что все их усилия напрасны, они надрывно заплакали и начали непристойно ругаться, тщательно подбирая слова. Армения Это моя страна. Она настолько мала, что уезжая вдаль, я без труда беру её с собой. Она мала, как новорождённое дитя. Она мала, как престарелая мать. На карте мира едва различимой слезинкой светится мой Севан. Это моя страна. Она настолько мала, что я упрятал её в сердце, чтобы не потерять. * * * Отец и мать — как две горящие свечи на плоскости моих ладоней, как две тающие свечи... отец и мать. Я осторожно иду сквозь года, чтоб эти свечи не задуло Время. Я прохожу, дыханье затаив. И светом надвое разделено моё лицо. И четверть века где-то за спиной. Ещё лет двадцать пять, — и тьма меня накроет. Накроет тьма — меня не станет. Отец и мать — две тающие свечи. То весел я, то грустен, освещённый их родимым светом. На плоскости моих ладоней — две тающие свечки на пальцы проливают мне горячие восковые слёзы. С новой строки Родился ранним, бедным гюмрийским утром... сестра, которая пришла в этот мир вместе со мной, умерла через несколько часов. Августовское солнце, взошедшее давным-давно, безучастно взирало на нашу семью, которая в смятении то смеялась от радости, то плакала от горя. Сейчас уже никто не помнит в нашем доме сестричку, которая жила лишь несколько часов в то послевоенное, голодное утро... Только я не могу забыть её и порой, просыпаясь от сердечной боли, вглядываюсь влажными глазами в тишину, и миг за мигом вспоминаю те девять месяцев, которые мы прожили вместе в лучшем времени нашей жизни. Перевод Е.Шуваевой-Петросян
1 2 3
Интервью с Ованесом Григоряном | 
