ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил ГРЯЗНОВ


ПРАЗДНИК ПОХОРОН

Давно это случилось... Работал я на крупном оборонном заводе. Цех был большой и не к ночи будь сказано, люди в нем иногда умирали. Ну, не то чтобы прямо в цеху, чаще где пришлось, но организацией похорон занимались именно по месту бывшей работы покойника.

Процедура была отработана многолетней практикой, оговаривалась множеством инструкций и неписаных правил: управление выделяло транспорт, начальник цеха спирт, а поминки — за счет профкома в заводской столовой. За пару отгулов, заводские грузчики тащили сырой гроб к могиле, шмыгающие кладовщицы несли венки, а декламаторы из заводоуправления возносили панегирики непосредственно перед преданием земле и на поминках. Но и в этой, отработанной годами процедуре, случались непредвиденные, а то и просто досадные накладки вносившие диссонанс в работу отлаженного механизма.

Как-то раз меня призвал начальник цеха и поручил организовать похороны очередного почившего сотрудника. Он кратко проинструктировал и просил не забывать о Петровиче. Хотя в цеху я работал недавно, наслушаться историй про Петровича успел предостаточно. Это был невысокий, щуплый мужчина преклонных годов, незаметный в быту и уважаемый как мастер своего дела. Но имел Петрович маленький пунктик — он безумно любил выступать на поминках. Ничего плохого, казалось бы, в этом не было, но здесь-то и таился тот самый нюанс, стоивший мне месячной премии.

Пока Петрович был трезв, он сидел за столом и скромно потягивал халявную водку. Его благообразное лицо ни в малейшей степени не отражало реальной степени опьянения, а аккуратный песочного цвета костюм и строгий галстук придавали окружающим ложное восприятие его как трезвого человека. Поэтому родные и близкие, с надеждой разыскивая к окончанию застолья способного хорошо отозваться об усопшем, как правило, натыкались на него взглядом. Петрович же, осознавая свою ответственность перед молчаливой, а то и громогласно изложенной просьбой убитых горем родственников, наливал половинку граненого стакана, прочищал горло и приподнявшись над столом призывал присутствующих к вниманию. В состоянии Петровича это была тонкая грань между тем, когда он готов был отключиться, но еще мог говорить. Вот здесь-то и происходили те самые неприятности.

Голос у выпившего Петровича становился твердый, размеренный, будто с ним работали лучшие постановщики современных шоу. Слова метались под сводами старенькой столовой оглушая присутствующих своим трагизмом, стекали на ослабленные водкой головы. Обычно речь сводилась к тому, что единственного человека, достойного сидеть за сегодняшним столом именно сегодня так некстати закопали. Петрович вспоминал всеми позабытые факты из биографии усопшего, представляя последнего чуткой мятущейся душой, затравленной заводскими волками. При этом статус хищника получали все, кто хоть раз пересекся с тернистым путем покойника.

По версии Петровича, ни один нынешний труп при жизни не был оценен должным образом из-за чего и случился нынешний конфуз. Указующий перст скользил по присутствующим, бестактно напоминая каждому о его личном вкладе в приближении кончины полезного члена общества. Интерпретация событий в исполнении Петровича была интересна и поучительна. Так, кладовщица, отказавшая в спирте на опохмелку будущему покойнику с удивлением узнавала, что именно в тот день, в прошлом цеховой прогульщик и пьяница, потерял веру в людей. И все десять лет оставшихся до сегодняшних похорон занимался ее поисками, из-за чего иногда был вынужден отсутствовать на работе. А табельщица, ставившая покойнику заслуженный прогул, тем самым рыла котлован под фундамент нынешнего надгробия. И все эти годы присутствующие только и занимались тем, что медленно, но неуклонно заколачивали гвозди в крышку сегодняшнего гроба и подкачивали колеса у катафалка. При этом Петрович приводил примеры, сыпал фактами, обличая коллег, чем доводил присутствующих до исступления.

Между тем родственники приходили к пониманию, что собравшиеся за столом отмечают сегодня не что иное, как день победы в борьбе со своим бывшим соратником. Подобная трактовка вносила существенный раскол в ряды собравшихся, и родственники были готовы растерзать каждого, кто не Петрович. Как правило, подобная речь заканчивалась истериками, нитроглицерином, а в особо трагичных случаях, приездом бригады скорой помощи или травматологии.

Понятное дело, что никому такие проблемы были не нужны и Петровичу обычно давали выговориться после первой пары рюмок, когда его талант еще не распустился в полной мере. Затем специально закрепленные опекуны быстренько приводили его в бесчувственное состояние, тем самым, минуя фазу красноречия. При этом был еще один нюанс — Петрович был крепкий мужик и перепить его было непросто. Поэтому опекунов обычно назначали из числа непьющих. Вот об этом я как раз и не знал. Старшим по Петровичу я назначил бригадира монтажников, здоровенного деревенского парня, полагая, что он-то легко с подшефным справится.

В тот день о Петровиче я вспомнил уже на поминках, когда он стоял с наполненным до половины стаканом, призывая к вниманию. Это было то состояние, когда талант грозил заблистать во всей красе. Бросившихся к самородку коллег остановил слабый голос вдовы: «Пусть скажет». Противиться несчастной не могли и Петрович заблистал.

Он говорил много и ярко, капая слезами в стакан. Бас гремел под сводами столовой и казалось, Петрович вещал отовсюду. Знающие люди потом говорили, что это была его лучшая речь. Аудитория полностью отдалась во власть Петровича и он овладел ей с энтузиазмом половозрелого павиана. Прохаживаясь твердым шагом за спинами сжавшихся коллег, оратор вбивал клин между ними и родственниками, призывая к покаянию одних и прощению другими.

А между тем в зале обтрепанной столовой начинали всхлипывать. Рыдания становились все громче и волнами перекатывались по залу. Одна половина гостей рыдала на груди у другой, затем они менялись местами, а после начинали выяснять отношения. Шеф нашатырем приводил в чувство вдову и исподтишка грозил мне кулаком.

Тем временем Петрович на внешние раздражители не реагировал — у него был бенефис.

Я растолкал прикорнувшего за столом бригадира и подхватив под руки, мы уволокли подшефного из зала.

В фойе заводской столовой бригадир прислонил Петровича к стене и тряс за плечи, Петрович «отъезжал». Его седенькая головка, безвольно моталась из стороны в сторону иногда ударяясь о стену. И сквозь доносящийся вой, бригадир монтажников, размазывая пьяные слезы и сопли по лицу, выговаривал Петровичу:

«Что же ты, гад, наделал... что же ты наделал... такой праздник, сука, людям испортил!»

МУЖСКОЕ СЧАСТЬЕ

Случилась как-то с Лехой досадная история — решил он посетить уролога, провериться на предмет «второго сердца мужчины» — предстательной железы. На всякий случай, чтобы потом не было больно...

В дорогой современной клинике его напоили кофе, внимательно выслушали и местами обследовали. Выписывая заключение, доктор успокоил, что жить Леха будет долго, а возможно счастливо. И чтобы счастье стало полным, предложил провериться на предмет потенции, если уж зашел. Дело это для нас мужиков трепетное, а потому рубанул рукой Леха, давай, мол, по полной схеме. И вколол ему доктор так называемый «тест», в то самое место и вколол. Крайне неприятно, но терпимо.

— Теперь, — сказал доктор, — посиди в коридоре, и свои реакции по часам засекай.

Реакции у Лехи проявились быстро — сидеть стало крайне неловко, а стоять вовсе невозможно — молния на джинсах была готова разлететься мелкими брызгами. Хорошо, что доктор раньше времени в коридор вышел и, оценив Лехину позу, завел в кабинет. Там он еще раз осмотрел и ободрил, что здоров Леха, как племенной бык.

— А сейчас, давай укольчик сделаю, чтобы эрекция прошла.

Вы когда-нибудь видели мужика, чтобы с таким счастьем добровольно, да еще за укол расстался? Вот и Леха отказался. Доктор посмеялся и обещал, что часа через три само уляжется.

— Поезжай домой, жену порадуй, — и дал ему памятку, что можно и чего нельзя, куда звонить, если что-то не так будет.

Леха с трудом уселся в машину и позвонил по мобильнику жене, чтобы она скорее в ванную бежала. Потому, как через полчаса он приедет во всеоружии и жена к тому времени должна быть в койке. Как он доехал — это отдельная история, заслуживающая внимания, но сейчас речь не об этом. Два часа терзал Леха благоверную, прежде чем она вырвалась из его лап. И когда едва живая уползала в свою комнату, заявила, что больше таких экспериментов на себе не допустит. И пусть Леха свои опыты на кошках ставит, они, мол, живучие, все стерпят. После завалилась спать, пробормотав, чтобы ее до самой смерти больше не трогали.

А Леха все успокоится не может. Несмотря на многократное физическое удовлетворение. Жена спит, Леха по квартире без трусов мечется, даже не с кем поделиться обрушившимся счастьем. Оказалось, что вовсе не такая хорошая штука, когда организм долго в приподнятом состоянии находится. И удовольствия более никакого, да и не предназначена столь деликатная вещь для продолжительного стояния. В общем, больно уже Лехе стало.

Тем временем отмерянные доктором часы истекли и по инструкции пора было звонить в клинику. Ответил по телефону дежурный врач и долго расспрашивал, как и что в Лехином организме происходит, были или нет половые контакты, нет ли болевых ощущений. В заключение беседы посоветовал приложить к взбунтовавшейся плоти лед. А если не поможет, опять звонить в клинику, будут дальше разбираться.

А у нас, извините, вам не Аляска какая-нибудь и даже не Флорида, чтобы лед в каждом холодильнике просто так лежал. Не едят его у нас. А если и замораживают, то только под определенные цели. Заранее. А заранее никто не собирался столь деликатную вещь в лед засовывать. В общем, в Лехином морозильнике только пачка пельменей, да мерзлая курица лежали. Даже на стенках льда не было — жена недавно размораживала.

Даром что ли мужик в нашей стране вырос? Достал он курицу, обмотал полотенцем, положил на нее неугомонную плоть и ждет. Не падает плоть. Человек волноваться начинает пуще прежнего: не чревато ли такое состояние дальнейшей импотенцией?

А курица только с одного боку охлаждает. Как бы не маловато было. Взял Леха покойницу и то место под гузкой, через которое курицу потрошат, ножом расширил. Получилось вполне приличное дупло. Обмотал он своего страдальца салфеточкой, сверху полиэтиленовым пакетиком повязал, да так, что сам залюбовался. Потом аккуратно, словно младенца спеленатого сверточек в курицу засунул, присел на табуретку и загрустил.

Через некоторое время стало, мягко говоря, прохладно. Младенец Лехин, в тряпочки завернутый, морозоустойчивым оказался — не спит, зараза. Более того, к неприятным более ранним ощущениям добавилось стойкое подозрение, что станет Леха напрочь отмороженным импотентом. Решил он прервать издевательство над организмом и снова позвонить в клинику. Сами поставили, пусть приезжают и укладывают. И начал он курицу стаскивать. А курица, ни в какую: может пакетик за косточку зацепился, а может, тушка неловко сплющилась... в общем, намертво птица к Леха прицепилась.

Тем временем в дверь позвонили. Вы не подумайте, что Леха сразу к двери бросился, мало ли кто дверью ошибся, или подростки балуют. Да и жена могла бы проснуться, поинтересоваться, кто так беспардонно ее сон тревожит. Но звонок не унимался, а жена подло спала.

Тогда Леха, придерживая руками курицу, подкрался к глазку и из-за двери услышал торжествующий вопль тещи:

— Лешенька, я вижу, ты дома, открывай скорее. А где Ирочка?

И снова затрещала звонком. Леха заметался:

— Сейчас... минуточку.

— Леша, ты один?

Наверное, теща решила, что застукала зятя с подружкой и это подстегивало ее энтузиазм — звонок трещал как ненормальный.

— Сейчас... сейчас... я только оденусь, — бормотал Леха, поспешно кутаясь в халат жены.

— Лешенька, у меня сумки, — надрывалась из-за двери теща, — открывай быстрее, чего я там не видела?

Леха едва cдержался, чтобы не раскрыть дверь немедленно и показать вздорной старухе, чего она еще никогда в жизни не видела.

Прежде чем отпереть дверь, Леха подошел к зеркалу. Вид, надо заметить, он имел крайне вызывающий — полы женского халата едва сходились на могучей груди, сдерживаемые ниточкой пояса, а из разреза снизу торчала многострадальная курица. Леха крепко держал ее обеими руками, что придавало ему вид начинающего атлета, прижимающего к паху свою первую гирю. Леха критически оглядел идиотскую композицию, тяжело вздохнул и открыл дверь. Теща ввалилась в коридор и из натруженных рук посыпались пакеты, пакетики, по полу покатились овощи. Она медленно сняла туфли и с подозрением оглядела Леху:

— Где Ирочка?

— Спит, — сам удивился Леха,

Теща на цыпочках заглянула в комнату и умильно подтвердила:

— Спит, умаялась, бедная.

Леха, до этого дня лишь слегка и взаимно недолюбливавший тещу, в возбужденном состоянии не стал относиться к ней терпимее. Даже наоборот, ее присутствие было крайне некстати и обостряло проблему до критической.

— Какой ты хозяйственный стал, — теща всплеснула полными ручками и неожиданно вцепилась в многострадальную курицу.

— Забирай сумки, я сама ее приготовлю.

Лехины глаза расширились от боли.

— Не надо!

— Да чего уж там... — и теща потянула курицу к себе.

Леха захлебнулся криком, но курицу удержал.

— Смотри, как тебя Ирочка воспитала, я и не думала, что это удастся, — привычно съязвила теща и проплыла на кухню.

— Ты из нее перья выщипал? Надо было на газе ошмалить, — донесся оттуда сварливый голос.

Лехино воображение услужливо нарисовало фаршированную плотью курицу на газовой конфорке и ему стало совсем плохо. Забившись в ванную комнату, он стал судорожно набирать номер клиники.

— Театральная касса, слушаю вас, — прошелестел в трубке нежный голос.

Леха в отчаянии набрал номер снова.

— Аварийная водоканала.

Леха покрылся испариной и осознал, что номер клиники ему не вспомнить. Заставить себя еще раз пройтись в обнимку с курицей перед тещей, чтобы забрать с кухни памятку он был не в силах. Леха присел на краешек ванны и с ненавистью, злыми слезами в глазах уставился на мертвое животное.

На кухне между тем что-то гремело, хлопал холодильник, текла вода.

— Вода! — Леха взвыл от пришедшей в голову мысли. Он включил душ, настроил максимально горячую температуру, которую могло вынести измученное тело и забрался в ванну. Придерживая одной рукой, Леха поливал покойницу со всех сторон из гибкого шланга. Поверхность курицы стала смягчаться, курица заскользила в руке, как живая, и в дверь ванной постучали.

— Леша, ты здесь?

— Ну, наконец-то, сколько спать можно!

Леха просиял от внезапно пришедшей подмоги, потянулся и открыл дверь. Жена спиной скользнула в ванную и, закрывая задвижку, счастливо затараторила:

— Как я выспалась! Мама тебя хвалила, сказала, что хозяйственный стал. Мне было с тобой так хорошо! — и она повернулась к мужу.

Леха стоял в ванне, вода стекала по его обнаженному телу и двумя руками он пытался сдвинуть уже подтаявшую птицу. Курица стала слегка поддаваться и Леха судорожно задергал ее туда-сюда, пытаясь отцепить застрявшую салфетку.

— Леша... — прошептала Ирина, — что ты делаешь?

И тут... возможно от нервных передряг, а может подошло время, Леха ощутил, что салфеточки стали велики, пакет перестал сжимать плоть, и курица сначала с трудом, а потом все легче сползла с насиженного места.

— Ирка! У меня получилось! — тихим шепотом, чтобы не услышала теща, завопил Леха обалдевшей жене. Ноги его больше не держали, он устало опустился в ванну и с блаженной улыбкой закрыл глаза.

Рассказы, опубликованные в 2004 — 2008 гг.
«Любимая». «Продам ведро котят. Недорого!»«Поговорим о бабах, котик?»  — «Delete» — «Праздник похорон». «Мужское счастье» —
«Оливье из любимого». «Бомжовская сказка»«Пистолет для придурка»

Публикации 2009 г.

Сценарии короткометражных фильмов

sfera-dc.ru

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com