ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Михаил ГРЯЗНОВ


http://www.litsovet.ru/index.php/author.page?author_id=2373

Лауреат Конкурса «Национальная Литературная Премия
«Золотое Перо Руси», 2008 г.

ЮМОРИСТИЧЕСКИЕ РАССКАЗЫ

 

ОБРЫВКИ ОДНОГО ДНЕВНИКА

День двести семидесятый

Доктор сказал, что я уже большой и пришло время от меня избавиться. Он так и сказал: «пора разрешаться от бремени, мамочка». Не хочу!

 

День двести семьдесят первый.

Доктор совсем обнаглел: тыкал блестящей железкой и подсматривал за мной. У него неприятный взгляд и черный, с волосами по краям, глаз. Чтобы спрятать волосы он закрылся толстым стеклом. А того не знает, что за стеклом его глаз еще страшнее.

 

День двести семьдесят второй.

Сегодня, когда мы с мамой отдыхали, приходила бабушка и плакала. Она хотела, чтобы мама ехала жить к доктору в больницу, потому что мама скоро от меня избавится. Какая глупая бабушка, неужели она всерьез полагает, что я просто так отдамся в руки извращенца с волосатым стеклянным глазом? И как он, по ее мнению, меня достанет?

 

День двести семьдесят третий.

Приходила мамина подружка, очень хорошая, гладила меня через мамин живот, рассказывала, что ее собачка недавно пятерых щенков родила. И ничего, живот уже втянулся, правда соски до пола болтаются. Кажется, маму эта собачка расстроила. Они с подружкой обсуждали, как сделать, чтобы с мамой не получилось, как с собачкой. Не хочу я никакого искусственного корма, я же не собака! Я вообще ничего не хочу. Почему они все только и говорят о том, что мы с мамой расстанемся? Зря я сначала про ее подружку хорошо подумал, она кажется заодно с «волосатым глазом».

 

День двести семьдесят четвертый.

Вечером приходил папа. Он был необычайно мягок и даже ни разу в меня не плюнул. Кажется, маму это расстроило, она сказала, что папа много пьет в последнее время. Я тоже много пью, но мне она такие глупости не говорит.

 

День двести семьдесят пятый.

Утром мама громко разговаривала с папой и разбудила меня. Оказывается, папа обещал жениться на маме, а теперь не может, потому что его старая жена этого не хочет. Какая странная у меня мама — ну не все ли равно, есть ли у папы запасная жена или нет, зачем он нам нужен? Если честно, мне он вообще не нравится — все время мокрый, толкается и спать мешает. И напрасно мама говорит, что он в последнее время стал мягким, у меня от него все тело в синяках. Я вообще не понимаю, зачем отцы нужны, от них сплошное беспокойство.

 

День двести семьдесят шестой.

Для кого я все это пишу? Если честно, не знаю, просто в один прекрасный день я понял, что скоро меня разлучат с мамой, и этот с волосатым глазом, лишь подтвердил подозрения. Если кто-то еще попадет сюда, знайте, братья, вы здесь не первые! Опасайтесь доктора, он приходит оттуда же, откуда и папа. Упирайтесь, не давайтесь ему в руки!

 

День двести семьдесят седьмой.

Ездили с папой в лес собирать грибы. Мама сказала, что эти мухоморы она все равно есть не станет, пусть папа лучше ее в лесу закопает, чтобы она с ним больше не мучилась. Папа засыпал маму осенними листьями и сфотографировал, сказал, что это последняя фотография мамы вместе со мной. Мне кажется, что бабушка права, папа — подлец.

 

День двести семьдесят восьмой.

С утра отключили воду, господи, как страшно-то! Только проснулся и на тебе, ни капельки воды вокруг! Это что же происходит, как трудно стало дышать, они меня решили погубить. Все, нет моих сил здесь оставаться.

Мама опять закричала, наверное этот, с волосатым глазом, ее мучает, пойду разбираться! Пусть я погибну, но все равно здесь больше жизни нет. Вот только на стеночке нацарапаю: «Здесь был Я». Не кричи, мама, я иду к тебе на помощь.

ЧУДНЫ ДЕЛА ТВОИ, ГОСПОДИ

Олю Асич звали Толя. Вернее не так. Толю Касич звали Олей, так уж повелось с тех времен, когда слегка картавивший мальчик выговаривал свое имя не иначе, как «`оля».

Прошли годы, Оля вырос и превратился в мужчину средних лет, из которых ни одного дня нигде не работал. Но говорить, что Оля не работал совсем, было бы опрометчиво — каждый божий день с шести утра Оля стоит в чистом джинсовом костюмчике у продуктового магазина и поджидает своих жертв. Олин быт строго налажен — утро он проводит под магазином в поисках нескольких гривен на незатейливый крымский портвейн, потом отдыхает на море, а вечером возвращается на рабочее место, где его ожидают закончившие трудовой день пролетарии. Если Олина добыча позволяет, он угощает собутыльников, если же нет, работяги поят Олю, так что все получается незатейливо, но очень пристойно.

Но вы же знаете, что такое южный городок? В нем жители микрорайона знают не только друг друга в лицо, но и помнят имена бродячих котов. И не стоит удивляться, когда в короткой неторопливой очереди вы услышите: «А куда это подевался ваш Барсик?». И уязвленный в самое сердце продавец сосисок, ответит, что помоечный предатель перебрался в соседний колбасный магазин. Конечно, Оля вовсе не Барсик и его сверкающая лысина не идет ни в какое сравнение с ободранным кошачьим хвостом, но известен он не менее болтающегося у того же магазина кота. Из-за этой известности подают Оле мало, скорее сохраняя традицию, чем по доброте душевной, а от того и находится его пытливый ум в непрестанном поиске новых путей к заветному прилавку.

Вот и сегодня Оля замер на боевом посту возле магазина, и печально созерцает что-то у себя под ногами.

— Толя, что-то случилось? Ты на себя не похож, — удивилась Ленка, к которой Оля впервые за многие годы не бросился с традиционным приветствием «Ленчик, дай рубль».

Оля поднял мутный взгляд от шествующего по ноге муравья, посмотрел сквозь Ленку и, блеснув слезой, сказал:

— Стеха умер.

— Да что ты говоришь! — изумилась Ленка. Коля Стешенко долгое время был преданным партнером Оли в нелегком бизнесе у магазина, но пару лет назад женившись на Ленкиной подружке, уехал с семьей в близлежащий поселок, приняв планиду фермера.

— Девять дней справлять будем... Дай рубль, Ленчик.

Расстроенная Ленка достала из кошелька предпоследние десять гривен и, наказав Оле помянуть за нее Стеху, поспешила на работу.

 

— Горе то, какое, Леночка, — расстроились на работе подруги, отправляя безотказную Ленку в магазин, — помянуть нужно.

А когда отдали дань покойнику и напелись печальных народных песен, сообразили позвонить вдове и предложили ей посильную помощь, которую тут же собрали в пущенную по кругу коробку от поминального торта. От денег Стехина жена отказалась, а вот прополоть в выходные огород пригласила. Тогда-то Ленка и задала мучавший подружек вопрос: «Отчего же твой муж во цвете лет нас покинул?»

— Что значит «покинул»? — удивилась в телефонную трубку вдова, — вона сидит борщ жрет, его и палкой, гада, не убьешь. К нему на прошлой неделе Оля приезжал, так я его, алкаша, на порог не пустила, хватит, отпили свое.

 

А вечером Ленка снова повстречалась с Олей возле магазина.

— Так, что, козел, говоришь, помер Стеха?

— Помер, Лена, как пить дать помер, вот девять дней с мужиками справили, — Оля широко взмахнул рукой в сторону столпившихся собутыльников.

— Я Таньке звонила, борщ твой Стеха жрал и не подавился.

— Ой,— всплеснул руками Оля, — мужики, а Стеха-то живой оказывается! Счастье-то какое, — глаза Оли источали благолепие и мироточили портвейном: — Чудны дела твои, Господи! Так что же мы стоим? Дай рубль, Ленчик, отметить бы надо.

Я УБЬЮ ТЕБЯ, ПАПОЧКА!

— Не нужен мне сыр, — я пришла в гости к своему папочке, чтобы взвалить на себя заботу о квартире на время его отсутствия. Отец уезжал на три недели в деревню к бабушке и сейчас пытался переложить содержимое холодильника в мою сумку.

— Посмотри, какой кусочек, натуральный пармезан. Вот здесь отрежешь и можно потереть в макароны, — папа постучал плесневелым куском «Костромского» сыра об стол.

— Я не ем макароны, сколько раз тебе говорить.

— Ну и хорошо, съешь его с чаем.

Я вздохнула и бросила сыр в сумку.

— Вот половина кабачка и две морковки.

— Папа, мне не нужна морковка, и кабачок не нужен.

— Как это кабачок не нужен? — изумился папа, — ты же ешь овощи? Это совсем новый кабачок, мне его соседка два дня назад с дачи привезла.

Я снова вздохнула:

— Давай сюда свой кабачок, — и в сумку улегся вялый овощ, прикрывшись сверху морковками.

— Не привередничай, меня три недели не будет дома, зачем же такому богатству пропадать. Если бы я предложил икру, думаю, ты бы не сильно возражала.

— К чему пустые разговоры, предложи мне икру.

Папа загрустил:

— Икру я съел, — и малодушно поменял тему, — а вот пакет с кефиром.

— Папа! Пакет же открытый, куда ты его сунул!? Там моя косметика и мобильник!

— Ничего страшного, высушишь. А зачем ты в продуктовой сумке таскаешь косметику?

— До сегодняшнего дня она не была продуктовой, — я расстроилась и принялась вынимать из сумки свои вещи. Большая часть кефира уже вылилась и безнадежно испачкала содержимое.

— Кости отдашь собаке.

— У меня нет собаки! — я отчаянно пыталась спасти то, на чем еще не было кефирных разводов.

— Во дворе возле помойки найдешь Шарика. Только смотри, чтобы других собак рядом не было, они Шарика обижают. И половинку луковицы я тебе кладу, ее хорошо бы обжарить и можно потушить с мясом.

— Я убью, тебя папочка.

— Правильно, дочь должна любить своего отца, — не слушал меня папа, — давай-ка свои причиндалы, я сложу их в пакет, а сумку вымою, потом заберешь. Продукты положим в другой пакет.

— Папа, а это что такое, — я достала из холодильника кулечек с белесыми, похожими на крупный рис зернами.

— Это опарыши.

— Что?!

— Личинки, из которых мухи вылупляются, для рыбалки. Они тебе нужны?

Я вздрогнула, кулечек выпал из рук и отлетел под стол.

— А зачем хватала тогда? — ворчал папа из-под стола, собирая рассыпавшихся по полу червяков, — я их лучше соседу отдам.

Я вымыла руки и стала осторожно выгребать из холодильника другой сверток:

— А это что?

— Не знаю, — удивился папа, — пахнет.

— Не пахнет, а воняет. У тебя не было в холодильнике «Рокфора»?

— Кого?

— Значит, не было, — и сверток с таинственным содержимым отправился в помойку.

— А вот бублик! — папа показал мне хлебное колечко, слегка присыпанное маком, и внезапно засмущался,— ты не думай, он не надкусанный, это я отломил кусочек, когда он мягкий был. Положишь на сковородку, разогреешь, а потом с маслицем съешь вместе с кофе. Вкуусно! — он закатил глаза, и как ему показалось, незаметно сунул бублик в пакет.

Потом он так же «незаметно» засунул в пакет престарелую краюху, пяток позеленевших картофелин и попытался перелить в пивную бутылку старую заварку.

 

Наконец мы расцеловались в коридоре, я подхватила пакет и на цыпочках прокралась на пол-этажа выше. Там открыла мусоропровод и, отвернувшись, чтобы не вдыхать зловонные испарения, запихнула мешок в железную трубу. В мусороприемнике загремело, пакет лопнул и с грохотом обрушился вниз своим содержимым.

 

Вдруг в замке нашей двери повернулся ключ, и папочка вышел на площадку.

— Ты чего там делаешь? Заблудилась? Хорошо, что еще не ушла, ты забыла продукты. А где же пакет с твоей косметикой?

Публикации 2009 г.
«Обрывки одного дневника». «Чудны дела твои, Господи». «Я убью тебя, папочка»
«Поймай своего крокодила, Ленка»«Я люблю тебя, сука!»

Рассказы, опубликованные в 2004 — 2008 гг.

Сценарии короткометражных фильмов

«Весенний дебют 2004». Электронная книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 700 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Переносные холодильники Сумка изотермическая.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com