КРАСНО-БЕЛОЕ БЕЗУМИЕ
Белые кони, красные кони...
Кожу земли разрывают копыта.
В гривах запутались ветры погони —
Мчат табуны, во единое слиты.
Белые кони красны от кровищи,
Красные кони белы в хлопьях пены...
Белый клинок оглушительно свищет
И обагряется кровью из вены.
Смерчем закручен табун очумелый,
Рубятся насмерть безумные Марсы...
«Красный» лежит обескровленный — белый,
«Белый» упал окровавленный — красный.
Люди-безумцы, как ВЫ были смелы!
Гордые кони, вы были прекрасны!
Жизнь вас делила на красных и белых,
Смерть примирила вас, белых и красных.
ТАРУСА
Ока, Таруса... Слышится: Та Русь,
другая, чем-то лучше, в чем-то хуже,
там ветры по-иному листья кружат,
но зори ярче и наивней грусть.
Та Русь, Таруса... Плещется Ока
и размывает берег каменистый,
оставив на другом песок искристый,
намытый бережно за многие века.
Та Русь, в тебя бежали из столиц
на лето, на сезон. Снимались дачи,
и москвичи, как красные апачи,
гордились обгорелой кожей лиц.
Ока, Таруса... Сказочная Русь,
прибежище талантливых поэтов...
Все сгинуло и растворилось где-то.
Уходит время, остается грусть.
* * *
Когда весло касается воды,
не надо слёз — они теперь излишни,
и зарастают старые пруды,
и сыплются несобранные вишни...
Когда весло касается воды.
И память отступает понемногу,
в какие-то забытые сады
найдя непроходимую дорогу...
Когда весло касается воды
и слово призывается к ответу,
то высыхают слёзы и следы,
чтобы собой не потревожить Лету...
Когда весло касается воды...
ДОРОГА К ДЕТСКОМУ САДУ
«Скажи, куда вороны плотной стаей
летят, закрыв полнеба чёрной тучей?»
Ну и вопросик! Говорю: «Не знаю.
Придумай сам, пофантазируй, внучек».
И вижу: просыпаются глазёнки,
со скрипом завертелось колесо
и нет зимы, мороза и позёмки.
Какой мороз, коль тройку понесло?
Посыпалось про остров, замок, фею,
про рыцарей, уснувших на снегу…
Я слушаю его и молодею,
и ничего поделать не могу.
«А на снегу им простудиться просто», —
он это знает и мне нечем крыть, —
«Вороны прилетают строить гнёзда,
чтоб каждого уснувшего укрыть».
Мой мальчик, моё счастье и отрада,
мне грустно, что дорога не длинна
и что детсада прочная ограда
разделит скоро нас, что жизнь одна.
Она прошла ни шатко и ни валко,
добро творил, но не умел копить…
Я знал, что стая полетит на свалку,
но не сказал, и рыцарь будет жить.
МУЗЫКА МОЕГО ДЕТСТВА
Памяти Нины, девочки из нашего двора,
которую мы, недоумки, не любили.
Безногий и привязанный к тележке,
в медалях и беззлобных матерках,
с подшипниковым свистом, он без спешки
шел, словно обезьянка, на руках.
И звон, и свист, и хлюпанье толкушки
сливались в долгий и протяжный стон.
А сзади дочка, бледная девчушка,
тащила за ремни аккордеон.
В углу пивной, сияя перламутром,
он пел, и пил, и плакал, снова пил.
Как на работу возвращался утром,
а вечером с ребенком уходил.
И девочка, пристроив на обрубки
охрипший от басов аккордеон,
везла обоих, стиснув злые губки,
и вновь звучал, уже вечерний, стон.
Устав иль ошалев от долгой пьянки,
а может протрезвев, в какой-то миг
он с диким криком: «Остановим танки!»
тележку разогнал под грузовик.
Худая неулыбчивая Нина
в последний раз несла аккордеон...
Водителю грузовика. Для сына.
С условием, что выучится он.
ТРИПТИХ
Саше Ландбергу, другу и художнику
1
Чемоданы давно уже сложены,
все слова давно уже сказаны,
целоваться нам не положено —
мы с тобой только дружбой связаны.
На перроне в толпе отъезжающих
мы не сможем сказать: — До встречи!
Ты — в вагоне, а я — провожающий,
я кассиром не «обилечен».
Ты меня из памяти вычеркни,
как вычеркивают из списков.
Говоришь, выражаюсь вычурно?
Извини, мне не до изысков.
Нас осталось всего лишь двое,
это, в общем, совсем немного.
Мне известно, что под тобою
лента Мебиуса, не дорога.
Ты по ней побежишь, собираясь
разорвать этот круг порочный,
но вернешься, не сомневаюсь,
на вокзал в отправную точку.
Чемоданы сто лет как сложены,
лентой Времени перевязаны...
Что ж ты смотришь так настороженно,
словно что-то еще недосказано?
2
«Эшелон уходит ровно в полночь,
Паровоз — балбес — пыхтит «Шалом»
А. Галич
Не пытайтесь найти утеху
в болтовне, что все перемелется:
если вы решились уехать —
ваш вокзал никуда не денется.
Паровоз ваш уже под парами
и бельишко для вас получено,
и не надо играть словами:
ведь свидания не получится.
Вы решились? Так уходите
без печали и без сожаленья.
Провожать не приду, извините.
Да, вы правы, к чему извиненья.
Так давайте теперь прощаться
и давайте без слез поплачем.
Будем в мыслях с вами встречаться.
Пожелаем друг другу удачи.
Не пытайтесь меня успокоить,
не бухтите, что все «устаканится»,
как известно, ломать — не строить,
несущественная, но разница.
Что ж, еще одна новая веха
в Книге судеб проткнула страницу...
Мне не нужно куда-то ехать —
я и так всю жизнь заграницей.
3
«Уходят, уходят, уходят друзья,
Каюк одному, а другому стезя».
А. Галич
Когда ты «пределы» покинешь и обживешь зарубежье,
Тору прочтешь на иврите и думать начнешь на идиш,
как-нибудь между делом, где-нибудь на побережье
в дымке миражной родину, может быть, вдруг увидишь.
Наверно, мираж будет розов и голубы вкрапления,
Наверное, будет золотом заполнен миражный фон,
и может тогда, по какому-то властному повелению,
рука вдруг сама собою возьмется за телефон.
Сколько прошло столетий с последнего разговора?
Ах, кто из нас считает прожитые года?
Что на вопрос ответит тебе на иврите Тора?
Да то же, что и по-русски: годы — та же вода.
Если тебе не ответят (загодя не угадаешь),
то сам ты поймешь: с Хароном он сплавился по Реке,
впишешь воскресшее имя в свой поминальный Кадеш
на идиш или по-русски, дело не в языке.
В Книге судеб расписано все до последней строчки:
кому жить у Мертвого моря, кому плыть по Мертвой Реке.
Хронос успеет поставить в Книге последнюю точку.
Вон тусклый фонарь Харона светится вдалеке...
1 2 3 4
5 6
7
«Предатель», одноактная трагедия
Стихи — Проза — Критика, рецензии — Пародии — Аудиозаписи — Маски-шоу
Авторский раздел на форуме
