ГЕНИЙ Ледяной ветер неприятно бил в лицо. Шапка непрестанно сползала с ушей, и я тянул её вниз. Замерзшие щеки словно атаковали тысячи льдинок, а нос ощущался слабо. Специальный защитный костюм, выполненный в зимнем варианте, не был рассчитан на такие жуткие морозы, не справлялся и продувался насквозь. Лишь кожаная портупея согревала под мышкой. Подпрыгивая и приседая время от времени, перешагивая рельсы, я бродил между ангарами и стоящими тут и там, видимо давно, вагонами, уже занесенными толстым слоем снега. Желая скрыться от ветра, я вплотную подошел к одному из них. Меня накрыла длинная и широкая тень, остальная же территория, освещенная яркой луной, просматривалась насквозь. Железнодорожное депо находилось на возвышенности, и сверху мне открывался вид на предпраздничный город. Даже с такого расстояния я видел сияющую новогоднюю ель, возвышавшуюся над площадью, также украшенной гирляндами. Лазеры чертили цветные фигурки по асфальту, а прямо в воздухе застыли яркие картинки. Самой заметной из них был, пожалуй, седобородый старик в красной шубе. Власти обещали потрясающий салют с первой секундой нового года, и я уже представлял, как взметнутся над головами чудеса современной пиротехники. Несколько дней назад я даже думал, не напроситься ли мне на дежурство в новогоднюю ночь, ведь вид со стороны может быть лучше, но в последний миг отказался от этой идеи. Стоять на одном месте оказалось ещё холодней, чем прозябать на ветру, и я, чуть ли не в припрыжку, отправился в обход территории. Миновав заставленную старыми вагонами зону (новые-то хранились в специальных ангарах), я прошелся мимо строительной площадки, где уже полгода возводились полуметаллические локомотивные боксы, и вышел к территории старой застройки. Здесь ангары были построены из красного кирпича, имели несколько широких деревянных ворот с калитками и забитые фанерой на зиму окна. Изредка в них виднелись коробочки вентиляции. Широкие, просторные, но низкие здания местами покосились и кое-где, под воротами, чернели не маленькие щели. Недавно, в связи с кражами, внимание охраны особо на них обратили. Честно говоря, уследить за всем одному человеку было сложно, и, даже не смотря на установление видеокамер, вскоре вышедших из строя, кражи продолжались. С нас требовали бдительности, лишали премий, и даже в лютые морозы заставляли бродить по территории, вместо спокойного просиживания в теплой будке. Через триста метров я услышал напряженное гудение под ногами. Видимо, здесь работали, хотя большая часть депо оживлялась только в светло время суток. Разумеется, вся проводка и устройства электромагнитов были изолированы, но все же я, с опаской, аккуратно переступил через рельсы ярко выраженной Т-образной формы. Дойдя до последнего ангара, и так никого и не встретив, я с чистой совестью отправился в обратный путь, думая, что двух часовым патрулем выкупил себе хотя бы пол часа отдыха и отогрева. Будка охраны стояла на развилке двух путей, под боком крайнего бокса. Подойдя к ней и уже набирая код на замке (с ключами слишком много волокиты), я краем глаза заметил слабое свечение в щели под воротами ангара. Я обернулся, но вроде бы ничего не заметил. Тогда немного повернул голову и краем глаза вновь уловил еле заметный свет. Пришлось присесть, чтобы удостовериться, что мне не показалось. Я, стараясь не шуметь и ругая про себя скрипучий снег, двинулся к воротам, а затем, убедившись, что с той стороны никто меня не замечает, пролез под ними. Вообще-то, я и сам никого не заметил. Зато, теперь отчетливо, был виден свет обычной лампы, пробивавшийся из под днища покоящегося на рельсах локомотива. Оттуда же доносились слабые шорохи и звон металла. Крадучись я подошел к машине и заглянул в бетонированную яму. В ней находился один единственный человек — седой старичок, самозабвенно что-то прикручивавший. Вокруг него валялись все возможные инструменты и несколько металлических коробочек, по внешнему виду совершенно идентичных той, которую он крепил к локомотиву. Я непроизвольно хмыкнул, но в следующий миг насторожился. Что делал здесь этот человек? Старичок обернулся на звук и, заметив мою высунувшуюся голову, сдержанно кивнул, добродушно улыбаясь, после чего продолжил работу. Надо сказать, я был серьезно озадачен. Выпрямившись и нащупав рукой кобуру, я спрыгнул вниз и внимательно посмотрел на человека, ожидая какой-нибудь реакции, определившей бы дальнейшие мои действия. Странно! Мужчина, лишь бросив мимолетный взгляд в мою сторону, продолжил вкручивать упрямо сопротивлявшийся винтик. — Вы кто такой? — грозно поинтересовался я. — Ганимед, — прокашлявшись, ответил старичок. Я смешался и буркнул лишь под нос: — По профессии... в смысле... — Физик я. С детства — прирожденный физик, — сказал мужчина и добавил без тени хвастовства, а, скорее, в попытке защититься от обвинений в нем, — Все так говорят! — И что же вы здесь делаете, гражданин физик? — раздраженно усмехнувшись, спросил я. — Да, вот... Чудо делаю, новогоднее... — ответил старичок, махнув в сторону коробочек, и взялся за другой винтик. — Ага! А лицензия на чудеса у вас есть? Предъявите документы! — я старался выглядеть грозным, чтобы иронию-то его всю повыбить. Старичок похлопал руками по карманам и пожал плечами: — Нету! Не думал, что потребуют... так бы взял.... — В таком случае, со всеми чудесами прошу пройти со мной! — выходя из себя, сказал я и решительно зашагал к прикрученной коробочке, намереваясь её отодрать. — Ой, нет, не надо, вы что, не трогайте! — затараторил мужчина, едва я коснулся этой штуки, и задрожал. Я одернул руки. И чего он так перепугался? Неужто... бомба?! — Ох! — я шлепнулся на землю, словно сел в лужу. — Ах ты, кудесник, чудеса устраиваешь! Хочешь, чтоб все здесь на воздух взлетело...? — Ну, взлетит. И что? Я же не за себя боюсь: локомотив жалко. Я только одно устройство установил, а надо четыре для равновесия, чтоб не перевернулся: два спереди и два сзади. — А-ах! Вот даже как! — бормотал я, пытаясь просунуть руку сквозь пуговицы и достать оружие. — Я тебе сейчас устрою равновесие... Нащупав, наконец, рукоятку пистолета, я навалился на старика. Тот, не сопротивляясь, упал. Я огляделся, ища, чем связать мужчине руки. К счастью, совсем рядом на полу валялся кусок медной проволоки. Завязав несколько узлов потуже, я оставил старика на полу и оглядел прикрепленное к днищу локомотива устройство. С двух сторон оно было закрыто державшимися на винтах крышками. Я знал, что устройство должно быть сейчас относительно безопасно, так как мужчина сам только что работал с ним. Имея некоторый опыт саперных работ, я решился для начала, полностью вывести из его строя и стал медленно, аккуратно, боясь лишний раз дернуться, откручивать одну из крышек. Пытаясь отвлечь мысли, я вспоминал, что надо делать в случае обнаружения взрывного устройства по уставу, но ни чего не приходило в голову. Старик, насупившись, наблюдал. Наконец, все винты были откручены. Я отложил их в сторону, и снял крышку. Передо мной предстало довольно сложное устройство, состоявшее из нескольких микросхем, переплетенных проводами. Три из них уходили вверх и скрывались в просверленном отверстии. Задача чрезвычайно осложнялась тем, что все провода были красными. — Так-то, — сказал я себе и обратился к старичку. — Ну, может поделишься секретом, гений? Какой из них мне надо резать? — А зачем резать? — удивился старик. — Ну, чтобы контакт разорвать, — улыбаясь, пояснил я. — Это-то понятно. А зачем тебе резать? Чтобы взлететь, или тут остаться? — недовольно проговорил старик. — Чтобы остаться. — Тогда — тот, что справа. «Врешь, собака. Да кого обмануть думаешь!» — злобно подумал я. — А чтоб взлететь? — Тот, что слева. — А если средний разрезать? — Ну и режь. Толку-то не будет. «Так. Наверняка он все перепутал. Значит, чтобы обезвредить, надо перерезать левый, — пытался я рассуждать логически. — Он ведь наверняка камикадзе. Иных сейчас не бывает». Я достал перочинный нож и взялся за провод. «А если не врет? Если правду говорит? — засомневался я. — Да нет же. Бояться нечего. Она, в любом случае, не должна быть активирована: он её только что поставил, ещё не успел. Тоже страшно должно быть». Решительным жестом я провел острым, недавно наточенным лезвием по красной изоляции, которая быстро прорвалась, обнажив медный провод. С ним пришлось повозиться несколько дольше. — Что ж? Полетать хочешь? — мрачно спросил старик, — ну, теперь, сколько влезет. Угробишь локомотив — выгораживать не буду. Проволока лопнула. Что-то в устройстве засвистело, хрустнуло. — Ой! — ничего кроме этого глупого слова я выдавить не смог, и медленно попятился, глупо глядя то на старика, то на устройство, плотно привинченное к грязному дну локомотива. В панике я прыгнул, и, ударившись головой, как мячик запрыгал между полом и потолком, образуемым стальными листами обшивки нижней, самой неприглядной части локомотива. Я летал, не чувствуя собственного веса. В какой-то миг, мне вдруг подумалось, есть ли я вообще или это мой дух парит там, где только что был я. Но, оглядевшись, я понял, что все ещё существую, жив. Старик тоже взлетел и парил посреди ямы. Он явно был недоволен происходящим, но раздраженное выражение лица его постепенно сменялось улыбкой. Он забавлялся полетом. Над головой послышался хруст и звон. Перевернувшись на спину в воздухе, я увидел, как край локомотива медленно поднимался, в то время, как остальная его часть оставалась на месте. Машина медленно кренилась, пока вдруг не остановилась, перевернувшись на половину. Мне удалось рукой зацепиться за какую-то деталь машины и остановиться. Замерев в пространстве, посреди ямы я, сначала, хорошенько чихнул: в нос мне попала горсть песка, парившая неподалеку. Затем, полностью придя в себя, я с ужасом посмотрел на старика. Каким-то образом ему удалось высвободить руки, и теперь он бестолково крутился, смеясь и весело покрикивая. «И с чего я взял, что он врет?» — недоуменно подумал я. Старик, наконец, успокоился и повернулся ко мне. — Ну, полетал? Хватит. Чуть Локомотив не угробил. А кто мне теперь новый провод купит? — Да вы кто? Вы что здесь устроили? Что вы устроили, что произошло? — ошарашенно восклицал я в ответ. — Я — Ганимед, физик. Устроили вы, а не я, здесь антигравитацию. Вы же активировали антигравитатор. Ну, кто вас просил? — наставительно произнес старик, именовавший себя физиком. Он подлетел к укрепленному прибору, оттолкнувшись от бетонной стены. — Все, налетались... — буркнул он и соединил края перерезанного провода. — О-ох! — неожиданно я почувствовал всю вернувшуюся тяжесть собственного тела и грохнулся на землю. Вновь раздался скрежет и локомотив, лежавший боком, повалился на свое место, заставив меня в испуге съежиться. Ганимед, достав из кармана моток изоленты, резким движением несколькими слоями закрепил провода и поставил крышку на место. Со странным спокойствием он взялся прикручивать следующую коробочку с другой стороны дна локомотива. Там уже имелись четыре высверленные отверстия. Я потерянно наблюдал за работой, пока, наконец, не вспомнил о своих охранных функциях. — Простите, так все же, кем вы являетесь, чем здесь занимаетесь, на каком основании или с чьего разрешения? — вежливо попытался выяснить я, подбирая валявшийся на полу пистолет. — Зовут меня Ганимед, и я физик по образованию... — Извините, конечно, но это я уже слышал. Так кто же вы по профессии? — По профессии я — ученый, — медленно и с расстановкой произнес старик. Мне казалось, его тон смеялся надо мной. — Хорошо. А что вы здесь делаете? — Вот, как вы изволили убедиться, антигравитаторы расставляю — последние четыре. — Последние? Не важно.... Зачем вы их расставляете? — Ну, как же? Сделаю людям праздник, устрою настоящее новогоднее чудо! Завтра — новый год. — И что вы собираетесь делать завтра? — полюбопытствовал я. — Вы бы назвали это — «взлететь на воздух», а я называю отправиться в полет. И не в одиночку, а с людьми, — смеясь, говорил Ганимед. — Об этом, пожалуйста, подробней... — Да что там, сами все увидите. Это должен быть сюрприз, а вы, чур — молчок. Я был поражен. Удивление мое не знало куда деваться в маленьком теле, металось сверху вниз, слева направо. А старик шутил, забавлялся, развлекался. Продолжив допрос, который давался мне тяжело, а старика веселил, я выяснил, что Ганимед — действительно физик по образованию, а также нобелевский лауреат, и автор нескольких патентов. Сейчас он работал, странно, обычным машинистом на скоростных локомотивах. Недавно он открыл, как банально не звучит это слово, технологию антигравитации, развил её и даже создал несложный прибор направленного действия, позволяющий полностью компенсировать притяжение всех тел, таким образам давая любому, попадавшему в радиус действия предмету, возможность свободно парить в пространстве. Торжественную презентацию своего открытия он планировал устроить завтра, чудесным образом «взлетев на воздух» вместе с ничего не подозревающими пассажирами поезда. Пока старик прикручивал очередной антиграв, я пытался, хоть немного разобраться в устройстве одного из них, но ничего не понял, даже когда Ганимед попробовал объяснить. Через полчаса старичок закончил и, пожелав доброй ночи, спокойно удалился из помещения. А я остался сидеть под локомотивом, в странной меланхолии. Мне было известно, что гипотеза об антигравитации, а точнее о возможности её создания, так как сама она является элементарной нейтрализацией и компенсацией сил притяжения, была выдвинута давно, но до сих пор ученых в этой области преследовали неудачи. Некоторые даже начинали считать, что создать антигравитацию невозможно и это лишь фантастическое понятие, пришедшее из чьей-нибудь фантазии. Неужели, наконец-то, гипотеза получила подтверждение, превратилась в теорию, а потом в технологию! Это казалось мне невозможным, но я глядел на прямоугольные коробочки, висевшие над моей головой и сомневался. Сначала сомневался в антигравитации, затем в Ганимеде, потом в собственных сомнениях и недоверии, в собственном рассудке. Выходя из ангара, под конец смены, я подумал — «Он гений!» И снова ночь. Но я не на центральной городской площади, а брожу вдоль путей, неподалеку от вокзала, там, где и попросил меня находиться Ганимед, кутаюсь в куртку, прячу руки в карманы и жду сигнала к отправке. У перрона уже стоял блестящий скоростной поезд на магнитной подушке. Иных сейчас почти и не осталось. За стеклом в кабине машиниста ничего невозможно было разглядеть на расстоянии, к тому же слепили включенные фары-прожекторы. К вагонам бежали люди с сумками и чемоданами. Они торопились. А другие, наверно, уже сидя в креслах, расслаблялись. Иные праздновали, другие предвкушали, как будут праздновать, третьи спали или предвкушали сон. Я волновался, отсчитывая минуты и секунды до отправки, но не мог выразить, что конкретно меня беспокоило: ничто в отдельности, а все в общем. Наконец, даже здесь, я услышал звонкий женский голос, объявлявший отправку. Поезд дал сигнал и медленно, нежно по отношению к пассажирам, тронулся с места. Я-то знал, на что был способен современный локомотив на магнитном шасси. Из бокового окна кабины выглянул улыбающийся старик — Ганимед. Он искал меня взглядом в толпе. Но не успевал: поезд набирал скорость. Зато я видел его, заслоняя лицо от потока воздуха, создаваемого составом. Почти случайно, наверно, старик заметил меня. Его улыбка стала шире, и он скрылся в окне. Поезд прошел ещё около ста метров и начал подниматься. Потрясающе! Он взмыл над деревьями, но все продолжал набирать высоту. В морозном воздухе послышались три веселых гудка. Я не мог улыбнуться, так как замерзли губы, но все мое существо сейчас заливалось хохотом, и было наполнено безудержной радостью. Я выбежал на рельсы и, задрав голову, наблюдал, как состав, озаряемый только что начавшимся салютом, описав круг, полетел над городом, грациозно перегибаясь. Салют... Я вспомнил, что он должен означать наступление нового года, который не обошелся без чудес. Для многих появление поезда над городом будет поводом поверить, хотя бы на час-два, в детские сказки, но не для меня. Ганимед устроил свое чудо, это оказалось действительно замечательно. Этот новый год запомнится многим поколениям...! «А ведь он сумасшедший! Ганимед — сумасшедший, — думал я, наблюдая за поездом на фоне цветастых разрывов в небе. — Но пусть... пусть.... Он гений, хоть и сумасшедший. А я просто — дурак». «Гладиатор exe» «Великое искусство» |
