ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Артем ФРОЛОВ (Сержант Лебядкин)


В БОЛЬНИЦЕ

Дежурство было воскресное. Заспанные медсестры делали утренние назначения, а доктор Екимова, сдававшая мне смену, рассказывала о прошедшей ночи.

— В целом всё более-менее спокойно было. Старуха Гаева бузила — давление поднялось, да Лёвкин поступил — острая коронарная.

— На ЭКГ у него что?

— Да вроде всё спокойно пока... К обеду надо будет переснять.

— Ладно.

Екимова собрала свои манатки и натянула потрёпанную кроличью шубу.

— Там в седьмой палате лежит Смирнова, это мать нашего доктора со «Скорой». Она и сама врач, кстати. Вы уж за ней присмотрите повнимательней...

— Да уж не обижу.

— Бабка тяжелая. Там амилоидоз почек давний, ну и почечная недостаточность, соответственно. А вчера она отёк лёгких выдала — сердце сдавать начинает.

— А чем отёк купировался?

— Да как обычно — морфин, мочегонные в вену...

— Ладно, разберёмся.

На утреннем обходе я задержался у постели этой Смирновой. Она оказалась милой, интеллигентной старушкой, с которой приятно было поговорить (в отличие от большинства больных отделения — злобных, недоразвитых люмпенов, в оцепенении лежащих на койках). Сорок лет она отработала терапевтом, обе её дочери трудились врачами. К тому же, как оказалось, я учился на одном курсе и даже был приятелем с её внучкой Валентиной. Мир тесен. Битый час я сидел на краешке её кровати и беседовал с ней — про Валентину, наш институт, медицину. Умными старушечьими глазами она смотрела на меня и улыбалась.

Приятно, когда старый человек сохраняет здравый ум и адекватность восприятия.

Расстались мы, чувствуя себя почти близкими родственниками. Я продолжил обход, а она взялась читать какую-то книжицу.

Меня вызвали к ней через час. Губы её подернулись синевой, на верхней губе выступили капли пота. Под мембраной фонендоскопа в лёгких клокотали и булькали хрипы.

Отёк легких. Я кое-как улыбнулся старушке, потом еще раз перелистал историю болезни и отдал распоряжения медсестрам, помог им правильно усадить бабку — приподнял головной конец кровати, а ноги опустил пониже, чтобы освободить лёгкие от избытка крови. Вышел в коридор и увидел её дочь. Врач скорой помощи с двадцатилетним стажем.

Сейчас мои действия будет оценивать.

— Ну как там?

— Отёк легких. Альвеолярный.

Она на секунду замялась. Неудобно, но хочет спросить, что я с её мамой делаю.

— У неё давление высокое. Поэтому я назначил нитроглицерин в вену с малой скоростью. Он и давление снизит, и лёгкие разгрузит. Плюс кислород, мочегонные. С морфином пока подождём — она его ночью получала. Нужно оставить что-то в запасе.

— Да, да...

Мы помолчали. Неудобно, но сказать все же надо. Я вздохнул.

— Вы извините... Вам лучше тут не оставаться.

— Д-да... — в глаза не смотрит. Не доверяет, ясно. — Хорошо.

И медленно пошла по коридору.

В палате дела шли не очень, но некоторые сдвиги были. Давление у бабки немного снизилось, булькать в легких тоже стало поменьше. Я притормозил инфузию нитроглицерина. Если давление начнет терять, тогда я с ней намучаюсь.

Она молча наблюдала за моими действиями. У ноздрей её шипели кислородные трубки. Я напустил на себя слегка беззаботный и вместе с тем уверенный вид.

— Ну что, немного полегче? Сейчас ещё немного отдохнете, и все будет нормально. Через неделю выпишетесь как огурчик. Еще надо внуков женить, верно?

Эту дежурную фразу про женитьбу внуков я повторял всем пожилым хроникам. На многих она действовала ободряюще.

Однако старый врач знала цену этим прибауткам.

— Второй отёк за сутки... — свист и бульканье в легких пробивались сквозь шипение кислорода. — Думаю...

— Тихо. Молчите. Поговорите потом. — я незаметно вздохнул. — Всё будет нормально.

Она закрыла глаза.

Через два часа всё возобновилось. Холодный пот, влажные хрипы, хватание воздуха синими губами. Кислород, мочегонные, морфин. Без нитроглицерина отёк легких мгновенно нарастал, и я вынужден был продолжать инфузию. Но она стала терять давление, и мне пришлось добавить добутамин, который подстегивал слабеющее сердце и сосуды.

Заведующий реанимацией Ненцев, худой, нервный человек в тонких очках, пришел по моей просьбе. Написав в истории болезни «с назначениями согласен, дополнений нет», он отказался перевести старуху к себе.

— Должен же старый хроник когда-нибудь уйти! — Ненцев посмотрел на меня со злостью.

Я ничего не ответил, поскольку он был прав. К тому же я уважал Ненцева как классного врача. Но мне от его слов не было легче.

Потому что Смирнова никак не хотела уходить. Отёк легких не купировался уже несколько часов, а смерть не наступала. К тому же она оставалась в сознании, и постоянно смотрела на меня.

Я понимал, что не могу спасти её. Жить Смирновой оставалось в лучшем случае часы. Но эти последние часы и минуты были наполнены жестоким физическим страданием, и что еще хуже — ясным пониманием близкой смерти.

Остановить инфузию? — снова закралась крамольная мысль. Я ведь только продлеваю её мучения. Или — другой вариант: у меня под рукой есть совершенно невинный, широко применяемый препарат. Его можно вводить только капельно. Если ввести в вену струйно пять... ну, десять кубиков, сердце остановится, одна-две секунды — падение мозгового кровотока и выключение сознания. Еще несколько секунд агонии ничего не чувствующего тела — и всё. Конец страданиям, бессмысленным мукам хорошего человека.

Нет, нет... Нельзя.

Дикость... Ну и работёнка — как ни кинь, все равно остаёшься сволочью. Обдумываешь, пусть даже гипотетически, как помочь человеку, не мучаясь, уйти в мир иной — и ощущаешь себя убийцей. Исполняешь свой долг до конца, лечишь до последнего — и понимаешь не только полную бессмысленность, но и жестокость этого.

После полуночи состояние больной ненадолго улучшилось. Она обессиленно задремала. Я сидел за столом и под жужжание прикроватных мониторов, по экранам которых бежали извилистые кривые, вспоминал её внучку Валентину. Год назад мы вместе жарили шашлыки на озёрах в Кавголово. Сладкий майский воздух и бриллиантовые брызги воды. Молодость, впереди — безграничный простор... А сейчас передо мной лежит Валина бабка, легкие её заполнены клокочущей розовой пеной, обессиленное, выжатое до предела сердце на последнем издыхании работает под плетью добутамина.

В окне палаты висит диск полной луны. Третий час ночи... В раннем детстве луна смотрела с неба, как застывшая улыбающаяся маска. Лет в десять у меня появилась близорукость, черты небесного лица стерлись, как-то поблекли, стали туманны и неопределенны. А сейчас даже в очках уже нет такого острого ощущения новизны и свежести, как будто грани зрительного восприятия стерлись и потускнели. Дело, наверное, не только в близорукости. Может быть, к старости мир предстаёт однотонной, ветхой картонной действительностью. А на смертном одре совсем теряет четкие границы и очертания...

Дыхание Смирновой понемногу становилось тяжелее и чаще, клокотание в легких снова нарастало. Я подошел к монитору. Оксигенация гемоглобина падает. Давление — 60/40. Да, дело идёт к концу. Она открыла глаза.

Всё бы ничего, но этот понимающий взгляд старого врача мне было выносить труднее всего.

На фиолетово-синей кайме губ засохшая слюна и пена образовывали причудливую тонкую линию. Верхняя губа приклеилась к зубам и чуть задралась. А выше — черные зрачки, глядящие на меня из бездонных глубин ужаса.

Надо её загрузить — мелькнула мысль. Пусть умрет во сне.

Вспомнилось, что на Востоке считается большой удачей встретить смерть в сознании. Имею ли я право лишить её этих последних минут понимания, ясности ощущений, возможности мыслить, чувствовать?

Вдруг она вцепилась мне в руку и чуть приподняла голову; в гортани её раздался отрывистый, странный звук. Дышать она уже не могла. «Конец...» — мелькнула мысль с робким оттенком полунадежды-полурадости. Я внутренне сжался — не буду ничего делать, дам ей умереть!

Умирай! Умирай... Но через секунду, не выдержав, я схватил её подмышки и рывком, почти стащив с кровати, поставил ногами на пол. Она мешком висела у меня на руках, глаза её смотрели в упор, не мигая; поверх головы я видел экран монитора, на котором сердце вдруг метнулось, забилось еще чаще, грудная клетка дёрнулась под моими ладонями, и она судорожно вздохнула.

— Лена!! — заорал я. — Набирай реланиум...

В палату вбежали медсестры. Метнувшись к процедурному столу, Ленка задела толстую стеклянную банку аппарата Боброва и — хрясь! — по полу разлетелись уродливые куски стекла, тут же затрещавшие под нашими ногами с мокрым хрустом; Смирнова опять дышала, но говорить явно не могла, лишь молча наблюдая за нашей суетой... Я с помощью сестер снова полусидя устроил её на кровати. В венозный катетер вошла игла, и поршень шприца двинулся, неся перед собой забвение и сон...

Веки старухи дрогнули, зрачки еще раз упрямо уцепились за меня, потом вдруг поплыли, потеряли вектор... Еще через секунду она утратила сознание. Мышцы обмякли, и только грудная клетка продолжала судорожно сокращаться, делая резкие, короткие, всхлипывающие вздохи.

Я опустошенно сидел на стуле, глядя на санитарку Михалну, подметавшую стекла. Сколько времени? Восьмой час... Скоро смена. Неужели я сдам её живой?

Так оно и вышло. Утром заведующая отделением Гонишвили, посмотрев на меня, непривычно мягко сказала:

— Доктор, идите домой... После таких дежурств нужно хорошенько отдохнуть.

— Но у меня еще работа в отделении, больные...

— Идите... Мы тут всё сделаем.

Видок у меня был, видимо, неважный. Уходя с отделения, я заглянул в открытую дверь палаты Смирновой. Она была по-прежнему без сознания и по-прежнему жива.

Умерла она только в полдень.

В это время я лежал дома, чувствуя подступающий озноб, и к вечеру заболел окончательно. Лихорадка трепала меня несколько дней, потом отступила, оставив слабость и апатию.

Я сидел на подоконнике и смотрел во двор через оконное стекло, по которому бежали причудливые узоры дождя. Намокшие желтые листья кустов трепал ветер.

Любовь и смертьВ больнице Мы — боги Сны санитара Антипьева Осенний джазДве родины Все есть

Альманах «ИнтерЛит.01.06». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1330 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com