ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Артем ФРОЛОВ (Сержант Лебядкин)


РАССКАЗЫ

ДВЕ РОДИНЫ

Окончание. Начало здесь.

 

..................................................................

Двинуться собирался на поезде Санкт-Петербург — Архангельск. До Няндомы ехать часов двенадцать. Но Вася, узнав о моих планах, вдруг сказал:

— Могу тебя свозить.

— Ты серьезно?

— Не вопрос.

— Неудобно как-то... Ехать далеко.

— Я же сам тебе предлагаю.

Предложение было интересное. В такую даль на автомобиле я никогда не ездил. По затратам на бензин получалось не дороже поезда. К тому же в хорошей компании — почему бы и нет?

И мы решили ехать.

Рано утром Вася подрулил к моему дому на чистой, до блеска вымытой машине. Фиолетовая окраска отливала на восходящем июльском солнце нежно-сиреневым, почему-то навевая глупые мысли о первой любви и белых фартуках восьмиклассниц.

Загружая в багажник лопаты, тяпку и малярные кисти, а также запас воды и провизии, я спросил:

— Давно хотел узнать — как у машины цвет называется?

Вася ответил, как всегда, небрежно, но голос его заметно потеплел:

— «Фея»... Из-за цвета и купил её. Нравится?

— Ты извини, мне кажется, что он немного женский.

— Эт мне плевать...

Согласно плану первым этапом путешествия был бросок из Ленинградской области в Вологодскую, до районного центра Вытегра. Там предполагалось осмотреться на месте и двинуться дальше, в Архангельскую область, через старинный город Каргополь — в родную Няндому.

До Вологодчины мы доехали без приключений. Тут асфальт закончился и началась грунтовая дорога, напоминающая сильно увеличенную в размерах стиральную доску. Скорость нашего движения резко снизилась. Вася нервничал, пытаясь наддать газу — его раздражал медленно плывущий пейзаж — но ужасающий грохот в подвеске не давал разогнаться.

Солнце давно встало и висело высоко в небе. Позади нас тянулся высокий пыльный столб, оседавший на жухлых кустах вдоль дороги. Спасаясь от жары в раскаленной машине, мы опустили стекла, надеясь на приток свежего воздуха, но результат получался обратный: дорожная серая пыль оставалась на зубах, волосах и одежде.

За час мы проехали километров тридцать, а дорога становилась все хуже. Мелкие рытвины сменились ямами. По днищу «Феи» то и дело скрежетали булыжники.

Вася заглушил кипящий двигатель и развернул карту автомобильных дорог.

— Надо же! — удивился он. — Федеральная трасса!

Навстречу по федеральной трассе колыхался пыльный «Москвич». В ответ на наши махания он потявкал и остановился. Две говорливые потные тетки, заплывшие крепким жирком, выкарабкались наружу и сообщили неутешительные вести: дорога лучше не будет, до Вытегры еще километров сорок.

Мы приуныли и поволоклись дальше.

На одной из канав отлетел отбойник правого крыла, и теперь каждый ухаб отзывался над колесом резким ударом. Мы нервничали и стали страшно материться, чего раньше не бывало в наших интеллектуальных беседах.

Периодически попадались сонные деревни: черные, полусгнившие, навалившиеся друг на друга сараи, баба с голыми толстыми плечами, бредущая в грязном сарафане за коровой, сизолицые мужики, провожавшие нас тусклыми взглядами.

Наконец показалась Вытегра — районный центр, в котором имелись два сельпо, обилие куриц, а главное — асфальтовое покрытие. Соскучавшая по высоким оборотам «Фея» визгнула покрышками, вихрем пролетела по центральной улице и мы оказались на обрывистом берегу широкой реки.

После трапезы вареными яйцами с хлебом и чаем из термоса настроение улучшилось. Мы сидели под березами у автомобильного моста, по которому с ревом проносились лесовозы. Ветер с реки шевелил остатки волос на макушке Савина.

— Что дальше, командир? — я затолкал в рюкзак термос.

— Вариантов два: ехать через Карелию — дорога там хорошая, но это дольше, или двинуть в сторону Вологды — где-то там должен быть поворот на Каргополь.

Мы вышли на дорогу. У мотоцикла возился мужичок, пытаясь приладить к коляске огромный куль лохматой, вонючей пакли.

— На Каргополь? — он поднял к нам темно-коричневое лицо, изнизанное морщинами. — Есть дорога. Как через железку переедешь, так влево забирай и двигай, прямо до Каргополя и доедешь.

— А как там дорога? Проехать-то можно?

Мужичок распрямился и оглядел Васины белые брюки, радужные очки и футболку с иероглифами. Посопел мохнатыми ноздрями и важно кивнул головой:

— Проедешь. Все проезжают...

Волосы на его голове и пакля, привязанная к мотоциклу, были одного цвета.

— Сначала грунтовка будет — килОметров сорок, а потом уж хОрошая дорога, асфальт...

Заводя двигатель, Вася весело подмигнул мне:

— Ну что, навстречу новым приключениям? — и тронул с места.

Его слова оказались пророческими.

 

Свернув с трассы, мы двинулись по лесной дороге в направлении, указанном аборигеном. Первые десять километров дорога была вполне приличной — после броска на Вытегру мы ощущали себя опытными путешественниками, которых непросто сбить с толку, и хладнокровно двигались дальше. Потом появились заметные ямы; окружавшие дорогу деревья стали выше и придвинулись с обеих сторон, заслоняя солнечный свет. Когда встретилась первая лужа, полностью перегородившая проезд, я усомнился в том, что этот путь достаточно проходим.

— Ничего, первые сорок километров, а потом уж хОрошая дорога. — процитировал Вася и осторожно форсировал канаву.

Следующим препятствием оказался ручей, через который перекинуты были две старые шпалы.

— Вась! Это не та дорога...

— Погоди... Уже тридцать два километра проехали. Еще чуть-чуть — и будет асфальт.

Я с замиранием сердца смотрел из окна, как колеса проезжают по черным шпалам. Вокруг была непроходимая чаща. В густой траве метнулся какой-то зверек — не то заяц, не то крыса.

Вася упрямо смотрел вперед, вцепившись в руль — за каждым кустом ему чудился желанный асфальт.

Впереди была глубокая колея. Машина медленно двигалась, то и дело цепляясь брюхом за грунт. Мы находились в густом лесу, но ощущения девственной, чистой природы не возникало; нас окружали темные, сырые заросли, в которых царило, казалось, настроение упадка, разложения, чуждости. Если и живет в вологодских лесах какая-то нечисть, то именно здесь — подумалось вдруг, и от этого чувство тревоги усилилось во мне многократно.

«Фея» меж тем вскарабкалась на дряхлый деревянный мостик, по виду построенный еще во времена второй мировой войны. В центре его лесные бабочки устроили какую-то свою, только им понятную вакханалию: целые полчища этих темных, жирных тварей, больших и маленьких, угрюмо и деловито кружились над мостиком. С десяток их влетело в окна и заметалось в салоне, стукаясь жесткими телами в лобовое стекло и в наши с Васей головы.

— Тьфу ты, пропасть! — вскричал Савин, оскалив зубы. По вискам его текли грязные струйки пота, мешаясь с дорожной пылью. — Тридцать восемь километров! Сейчас, сейчас!!

До моего сознания стало доходить, что мы пропали. Мы застрянем здесь, в этом поганом месте, за сорок километров от трассы, будем сожраны гнусом и мерзкими бабочками, а в лучшем случае — выберемся отсюда, стойко утратив психическое здоровье. Вася, очевидно, околдован — иначе он никогда бы не забрался в эту ужасную чащу...

— Вася!! — закричал я. — Надо возвращаться!

— Тридцать восемь пятьсот! Сейчас!

— Вася! Посмотри вперед! Мы не проедем!

Вася притормозил и вгляделся в дорогу. Глубокая колея черными ямами пропадала в буреломе.

До сих пор не пойму, как нам удалось развернуться. Видимо, Васино искусство и сила духа взяли верх над колдовским мороком...

Обратный путь до трассы занял два часа. В целом же благодаря нашему неразумию и оборотню с паклей мы потеряли пять.

Ближе к вечеру добрались до Карелии, встретившей нас сосновым тенистым благоуханием и гладкими дорогами. Дневные приключения истощили эмоциональные силы экспедиции, и мы ехали молча. Вася ожесточенно давил на газ. Я сонно смотрел в окно, иногда передергиваясь при мысли о бабочках.

Когда началась Архангельская область, дорога снова ухудшилась. Но довольно быстро мы прибыли в Каргополь — старинный город, лежащий на берегу прихотливо изогнувшейся Онеги. Мы с Васей выпали из машины, покрытые с ног до головы коркой засохшего пота и пыли.

На город опускалась белая ночь, и над куполами церквей сгущалась легкая дымка. Три храма стояли на большой поляне, покрытой сочной зеленой травой. По аллеям под старыми липами гуляли молоденькие девушки, с любопытством поглядывая на нас.

Мы медленно брели меж церквей, вдыхая свежий прозрачный воздух. Царившая здесь атмосфера была насыщена покоем, какой-то неизъяснимой, бессловной благостью... Был то контраст после поганого леса и оргии бабочек, а может, и вправду Каргополь — волшебный город, уж не знаю. Мне захотелось сесть в траву, привалившись к стенам древнего храма, и блаженно глядеть на дымную поверхность Онеги, ни о чем не думая...

Но Вася был неумолим.

— Пора, пора! Надо ехать.

Действительно, близилась полночь, а нам еще предстояло добраться до конечного пункта.

Последний отрезок пути прошел без приключений, и спустя час мы прибыли к месту моего рождения. Заспанная тетка в спортивных штанах и футболке с растянутым воротом, зевая, открыла двери привокзальной гостиницы и выдала нам по ключу с биркой. Номер, в котором сгустился запах всех предыдущих постояльцев и многих поколений тараканьего братства, принял мое утомленное тело.

Через минуту я погрузился в глухой сон.

 

Утром на кладбище Вася помог мне привести в порядок могилы, заросшие травой, прорубить густой шиповник, опутавший облупленную оградку и ушел, тактично сославшись на дела в машине.

Отцовское лицо, знакомое по детским воспоминаниям, таким далеким, что казалось, не разобрать, где сон, а где — обрывки памяти, смотрело с эмалевого овала. На холмике рядом фотографии не было — только даты, обозначившие короткую жизнь брата.

С четырех лет мне мягко, но настойчиво внушали: ты — донской казак, носитель простой, но гордой фамилии; единственный мужчина — продолжатель старинного рода... Я вырос с привычным осознанием этого, не думая — хорошо это, плохо ли; такова была данность жизни, её исходная, незыблемая константа, всегда находящаяся где-то глубоко во мне.

Ощущать себя «последним из могикан»... Быть острием огромной древней пирамиды, созданной жизнями предков, уходящей основанием в тьму бесконечного прошлого... Острием, раздвигающим ткань тревожного времени, опирающимся на ушедших, но давших тебе жизнь, а потому — незримо живущих. И двигаться легче, пока помнишь предков; а оторван от них — ты игла без руки, наконечник без древка, огонь, горящий без фитиля...

Я сидел у двух холмиков, большого и маленького, и мне казалось — я снова там, где не был бесконечно долго; и теперь вернулся насовсем, навечно, крепко-накрепко сросся с тем, что никогда меня не отпустит; внутри тихо дрожали тоска и радость, нежность и запоздалая боль.

 

В машине мы почти не разговаривали. Вася вертел баранку, ловко петляя по извивам мягкой песчаной рыжей дороги, и лишь иногда задавал короткие вопросы относительно маршрута. Я скользил глазами по утопающим в мшистой перине молоденьким елкам, ощущая в себе новые поселившиеся чувства... И вдруг возникшая за поворотом картинка заставила ёкнуть сердце: пересохшая речка с торчащими из воды топляками... Висящий в воздухе узкий дощатый мост... Взгляд привычно скользнул на противоположный берег — туда, где всегда стоял знакомый бревенчатый дом.

Но его там не было.

— Здесь. — голос мой слегка пресекся, и я взялся за ручку двери.

— Кажется, сейчас что-то будет... — Савин показал глазами на небо. Ветер необычно быстро гнал облака на юг, над горизонтом сворачивалось и клубилось иссиня-черным, по дороге кружились столбики песка с опилками.

— Пойдешь со мной?

Вася отрицательно качнул головой.

— Иди. Я подожду...

Перейдя через мост, я медленно приближался к пепелищу.

Небо темнело с каждой секундой, вокруг с громким щелканьем стали падать крупные капли.

Заросли травы скрывали фундамент и остов огромной полуразобранной печи. Перекосившаяся, чудом не сгоревшая летняя кухня смотрела на меня мутным оконцем, затянутым грязной полиэтиленовой пленкой — той самой, на которой я ловил изумрудных слепней... Вместе с первым ударом грома, прокатившемся над рекой, я перешагнул вросшее в землю черное бревно, постоял, проведя рукой по тёмной стене сарая... И пошел обратно, не оглядываясь.

Раскаты грома раздавались один за другим, и ливень усиливался с каждым моим шагом. А когда я ступил на дощатый мост, над головой моей разодралась узкая щель белого света, всё вокруг вспыхнуло и померкло, грохот яростно сотряс зыбучий мост, реку, небо; и цепляясь за перила, я двинулся в хаос шипящих и бьющихся струй.

 

Гатчина, 2007

Любовь и смерть В больнице Мы — богиСны санитара Антипьева Осенний джазДве родины Все есть

Поилки для кроликов авто поилки для кроликов.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com