ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Инна ФИЛИППОВА


 10    9    8    7    6      4    3    2 

 

* * *

Мы все умрем у неба на груди,

Не на своей войне — но так, как жили.

Укрытые знаменами чужими,

Закутанные в летние дожди,

Прощенные и словом и свинцом,

Мы ляжем в облака, как будто в травы,

И из своей серебряной оправы

Увидим солнца бледное лицо.

Мы все умрем не на своей войне,

Но за свои крамольные вопросы,

За вечер с тусклым дымом папиросы,

За поцелуй, за чей-то свет в окне,

За глупость вечных истин; за все то,

Что нас однажды призовет к ответу…

За горечь убывающего лета,

За воздуха ржавеющий глоток…

Мы все умрем не на своей войне,

Но как солдаты — не нарушив строя.

И небеса в бесстыжести покоя

У наших губ замрут, еще синей.

 

* * *

Нарисованный круг души,

Круг незримый познанья мира…

Все проходит, однажды мимо

Незаметно пройдет и жизнь.

Растворится, как в небе дым,

Теплой кровью уйдет под почву,

Но останется многоточье

Звезд, мой город и бег воды,

Но останется тихий бред,

Тот мотив, что наигран мною,

И когда отболит, отноет,

Не погаснет в окошке свет.

Под рукою струна дрожит

И аккорд возникает всуе.

Ты смеешься, Ты вновь рисуешь

Круг скитанья моей души.

Нанеси же на карту боль,

Помани желтизной рассвета.

Все проходит. Пройдет и это,

Но останется песен соль.

 

…Но останется навсегда

Голос детства — Твой давний голос,

И небес Твоих горьких полость,

И земли Твоей теплота.

 

* * *

Так значит вновь дуэль у Черной Речки.

И — сквозь прикосновение земли —

В полубреду бессмысленные речи:

«До скорого свиданья, Натали...»

 

В двадцатом веке на исходе неба —

Моей холодной пасмурной тропы,

Как нищий ищет гордости и хлеба,

Так я найду тебя среди толпы.

 

Среди всех тех, кто покорился смерти,

Кто чтит меня за славу, не любя,

В январском дне, как в голубом конверте,

Я отыщу — бесстрастную — тебя.

 

Я отыщу, чтоб повторить все снова,

Чтоб жить, и жить, и жить тобой, любой.

Как много строк, но есть одно лишь слово,

Одно лишь имя, божие, как боль.

 

И значит вновь дуэль у Черной Речки —

Бессмысленнейшая изо всех молитв,

И хриплый шепот, что гортань калечит:

«До скорого свиданья, Натали...»

 

* * *

Как все случайно, так моя страна

Была дана судьбою или Богом

Мне в утешенье — серая дорога,

Где спутников неясны имена,

Где небеса провисшие, без дна,

Да очертанья города другого,

Нездешнего, висящего в мирах,

В которых непонятны боль и страх.

 

И я ступаю в скользкие дожди

От всех порогов, милых и немилых,

От всех крестов на брошенных могилах,

От всех, кто говорил мне: «Подожди».

И нету ни просвета впереди,

Ни злости, ни уверенности в силах,

Лишь всюду заколочены дома,

И каждое окошко — как тюрьма.

 

Куда идти? Я счастья не ищу.

И не ищу я веры и надежды,

Где облака, подобные плющу,

Обвили шпилей тусклые одежды.

Как город мой спокоен. Я прощу

Его за все, что после или прежде...

И ясно мне одно лишь: впереди —

Тупая боль, распятая в груди.

 

* * *

Я не покину этот город

Где не осень

А только ржавчина сквозь мокрые глаза

И мальчик-ветер

Как всегда под кайфом

Играет блюз озябших проводов

Я не покину этот город

Где ты выжил

Хотя — казалось мне — совсем не жил

 

* * *

Свете Дубровской

Когда слепая горечь узнаванья

Заглянет в полустертые глаза,

И за окном фонарная слеза

Легко изменит улиц очертанья,

 

И догорит оплывшая свеча

Такой последней бедной желтизною,

Я вспомню, что случилось не со мною,

Как боль и вдохновенье и печаль.

 

Я вспомню, что случилось не со мною.

И сквозь ладони прорастет трава,

И упадут случайные слова,

Что так легки и дорого так стоят.

 

Спадут с вечерних стекол миражи,

Что рисовала я в фонарном круге,

И я в твоих глазах, в своем испуге,

Увижу всех, кто выжил и кто жил.

 

И в глубине тетрадного листа

Слова легко качнутся и растают.

Но снова чей-то голос окликает,

Маня туда, где улица пуста.

 

И мне уже не повернуть назад,

Не выверить меж нами расстоянье…

Когда слепая горечь узнаванья

Заглянет в полустертые глаза.

 

* * *

Вечер. И воздух синий — банальность, зато приятно.

Город огней не знает слова «закат».

Считаю витрины, словно свои родимые пятна,

Считаю шаги идущих по облакам.

 

Стать этим городом — вихрем твоих иллюзий,

Детской картинкой, выцветшей на ветру.

По серпантиновой ленте проходят люди.

Люди не знают о том, что они умрут.

 

Люди в кружении вальса, в биении марша;

Красным — по черному, золотом — в пепельность стен,

Тени дрожат. Во дворе ждет Дубровского Маша.

Лезвие помнит сплетение солнечных вен.

 

Как отражение неба — мои ладони —

В них то вода, то беда, то окрошка стекла.

Чье-то лицо искажается в пальцах и тонет —

Это луна на серебряном блюде взошла.

 

Дождь из фольги обернется вином для причастья.

У куполов леденцовый звенит бубенец.

Вечер. В моих ладонях иероглифы счастья.

Город. В его ладонях биенье сердец.

2001 — 2006:
 10    9    8  
 7    6      4    3    2 

Новые стихи Фотоколлажи

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com