1 2 3 4 5 6 Потустороннее Я любил дождь, Я любил снег. Я хотел помочь Вам, всем. Я шагал вдоль Скоростных трасс, Ощущал боль За всех, за вас. А теперь пути поползли врозь. Я теперь судьбы дорогой гость. Я стою один у чужих гор И водой дождевою полна горсть. Colorado Springs, 08/20/2000. * * * Ты со мной, мой карандаш, Ты не выдашь, не продашь, Предлагая «Спеть ли?» — Вытащишь из петли. Ноты водят хоровод, Плещут, словно весла. Тихо музыка плывет По линейкам плеса И за музыкою вслед С наглостью столичной, Словно черный пистолет, Целит ключ скрипичный. * * * Звездный дождь стучит по крыше. Звездный град ломится в двери. Я не вижу, я не слышу, Я не знаю, я не верю, Я не стану, я не буду, Я не трону, я не помню. Звездный дождь утихнет к утру. Звездный град растает к полдню. * * * Там, где болотные тропы лгут Я собирал не раз Красные ягоды цвета губ, Синие цвета глаз. Лето летело за мной вдогон, Осень палила влет. Красный, слепящий меня огонь Выгорел в синий лед. Ветер золу по земле взметнет, Вывалит у реки. Тихо горят в глубине болот Адовы огоньки. Боль Живу с ножом промеж лопаток. Не вынимайте, ради Бога, Его зазубренную патоку За рукоять его убогую Не трогайте, не вынимайте, Последнее не отнимайте, Дней Остаток. На дне Осадок. * * * Стихи, как грибы, собираю в лесу языка. Нагнешься, найдешь, удивишься, положишь в корзинку. Сокровища скифов, сарматов, ацтеков и инков Не так впечатляют на ощупь меня — грибника. Да здравствует найденной строчки упругая плоть! И час предрассветный, когда, захмелев от восторга, В шершавых созвучьях себя забываешь настолько, Насколько природе забыть о себе удалось. * * * Щенок, на утреннем ветру Дрожащий голым видом... Ему на жизненном пиру Кусок пока не выдан. Он приседает, морщит лоб И складывает уши. Он говорит совсем без слов, Что нету доли лучше! * * * Брат мой, червь шелковичный, как и ты, я слепил себе кокон. Как и ты, я запутался в паутинной игре. Как и ты, я живу в скорлупе, не имеющей окон, И не знаю поэтому, какой сейчас день на дворе. Брат мой, червь шелковичный, как и ты, я шепчу по-китайски Непонятные формулы чуждого всем языка. Как и ты, я кручусь и верчусь в ожидании ласки. Солнце катится вниз. Вот и ласка. А с нею тоска. Брат мой, червь шелковичный, как и ты, я подвешен на ниточке, С розоватых небес опускаясь в зеленую ветвь. Ветер листья щекочет, как будто играет на скрипочке Твой любимый мотив, шелковичный, но все-таки червь. * * * Мыльная пена уносит с собой Кружево пыли. Память дорог, где гонимы судьбой, Быстрые, были. Денег глотатели этих дорог Не накопили. Если б вы поняли, как я продрог, — Больше б любили. Это — привычка: в цветущую рань Выйти навстречу. Камню, поднявшему серую грань Твердо перечу. Старости холод и юности пыл Скручены в крестик. Запах сирени и едкая пыль, Вечные, вместе. * * * Троллейбус держался за синее небо Высоко поднятой рукой. Захочет — направо, захочет — налево Плывет над вселенской тоской Трамваи, зажатые снизу железом, Автобусы в синем дыму, Олени бегущие полем и лесом Завидовали ему. В открытые двери влетали вороны, В открытые окна — стрижи. Деревья склоняли цветущие кроны — Шуршащие миражи. Свобода, свобода... Густою листвою, Лежащей в пыли землей, Конечно, я связан... В небесном растворе Теряю защитный слой. Гляжу как теснятся чужие страны На сказочном берегу. Из плена пешком, как лесковский странник, По голой земле бегу. * * * Чеснок зазеленел в авоське Под косяком. Какое дело Ему до Беер-Шевских ливней? Московских холода и снега? Ему, который был по свойски Знаком с Платоном и Сенекой? И я, пожалуй, быть хотел бы Таким же вечным и наивным. Бутылка Я как бутылка, брошенная в море. Внутри записка. «Я тебя люблю». Без адреса. Ни прямо, ни обратно. Когда б я был почтовая посылка, Летел бы я по небу самолетом. Доставили б меня и прочитали. Но я бутылка, брошенная в море. * * * Пустыня Сахара из сахара сплошь, И сахар боится, что выпадет дождь. А дождь не приходит. И сахар лежит И мелкою дрожью от страха дрожит. Ну что же такого нам всем предпринять. Чтоб дрожь эту сладкую дружно унять? Быть может заплакать, пролиться дождем? Мы плакать не будем пока, подождем. * * * Человек любил пираний И мартышек и гадюк. У него в большом чулане Жили заяц и индюк. Выходил индюк к обеду И трубил в свою трубу, Так что в доме у соседа Просыпался марабу. Марабу вставал сердитый, Чистил перья на боку. Дурно, батенька, воспитан! — Говорил он индюку. Старый дом часами тикал, Заяц прятался в дому. Барабанил тихо-тихо, Не мешая никому. * * * Музыку я разъял как труп Пушкин Мне удалось поэзию разъять На пять частей — на музыкальность ритма, На чувство слова — буквенную буйность, На графики и живописи жесткость, Седой туман брадатых философий И жизни след на шкуре без мозолей. Когда пять этих плит тебя придавят, Так поневоле запоешь стихами! * * * Любовь и смерть разлиты по земле Как дым костра и аромат сирени. Как будто Пан играет на свирели — Так музыка рождается во мгле. Так музыка рождается во мне, Как маятник грохочущего сердца Молотит кровь. Так, убежденный с детства, Я заявляю — ненависти нет! Я повторяю, ненависти нет! Но волн любви в крутых водоворотах — Соленых, горьких, мутных, желторотых — Хлебнувшему — уже не взвидеть свет. Хлебнувшему уже не взвидеть след Кометы в небе золотоволосой. Как сон в ночи, как рифмы среди прозы, Любовь и смерть разлиты по земле. 1 2 3 4 5 6 Переводы Статьи | 
