* * * Нет, весь я не умру, но я умру частично. Увянет скорбный дух, и одряхлеет плоть. И буду я торчать скелетом симпатичным И веку вопреки невнятицу молоть. И на вопрос судьбы я больше не отвечу. И то, что я успел, мне больше не успеть. И каждый божий день, и каждый божий вечер Я буду звать тебя, задумчивая смерть. * * * С каждой новой любовью мы как бы рождаемся вновь. В обновленную плоть помудревшая входит душа. И, как лава, течет и струится горячая кровь И стучится в виски, помертвелое время круша. С каждой новой любовью... А жизнь — как открытый сундук: Я ловлю твои взгляды-монеты и внутрь кладу. И на звон золотой — для других подозрительный звук Удивлений чужих собираю ненужную мзду. Пощади меня, жизнь, не дави меня тяжкой пятой! Пощади меня, смерть, не захлопывай крышку пока! Я хочу еще один золотой Положить на дно сундука. Еще один, Последний. * * * Чей этот странный силуэт, в строке сквозящий? И что здесь точный перевод, а что подделка? И что за музыку играет этот ящик, На коем маска и парик верхом надеты? Ах, эта музыка, которую легато Играет ветер на оградах элегантных Садов осенних, или зимних, или Летних, Разбитых прихотью тиранов непоследних. Ах эта музыка, которая сочится Из просто воздуха, но ухом уловима Лишь тренированным; и в нем она стучится И всю бумагу заполняет; как лавина Из гор приходит И нас находит. * * * Слово стукается в слово Гром и грохот, визг и лязг Вновь и снова, вновь и снова Среди склок и среди дрязг Среди драки балаганной, Балаганной толчеи Слова корень валерианный Жуй, лечебный, и молчи. * * * Одиночество, друг мой веселый, Пустоту принимающий в лоб, В капле жизни, от смерти спасенной, Разглядевший меня в микроскоп. Собеседник мой верный, надежный, Ближе друга, вернее врага, Из души моей грешной, безбожной Выпекающий род пирога... Где же мера! Не сладко, а горько Стекленеет охрипшая хрупь. Простирается черная корка До последней молекулы вглубь. * * * Мы сползаем по жизни, как капли ползут по стеклу, Подгоняемы ветром, дорожною тряской. Мы на заднем сиденье скулим, подпирая скулу, На болотное небо, покрытое ряской. Мы по трещинам улиц сочимся в свои города И во встречные лица глядим виновато. И блеснет иногда в небесах голубая вода Или зелень травы в лабиринтах асфальта. И когда долгожданно над городом, как над столом Встанет солнце, щербатое, с тенью угрозы, Нас согреет оно неживым, нехорошим теплом, Дабы высушить нас как напрасные слезы. * * * Цветок полевой среди белого дня Под грохот и скрежет железный Растет у дороги — и наша возня Не очень ему интересна. А я, вдоль дороги шагая пешком, Глотаю бензиновый выхлоп. И мне интересен весь мир целиком, Который на долю мне выпал. 1 2 3 4 5 6 Переводы Статьи | 
