ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

ЭРМИНЕ


«Родилась на юге, в горной стране, с 1997 года живу и учусь в России. 9 апреля мне исполнилось 23 года.

Эрмине

ЕЕ ВТОРОЕ Я

Отчетливое путешествие... по венам. Раньше не обращала внимания, теперь не могу остановиться. Красивая женская рука за пару минут становится куском сухожилий, по которым ползают сине-зеленые вены. Золотой браслет, которым любовалась совсем недавно, кажется, не дает дышать. Но кольца, браслеты, они не виноваты, просто я теперь не женщина. Пытаться успокоиться, внушать себе свет или подобие его — тоже не поможет. А я продолжаю смотреть на пальцы, согнутые этими тонкими нитками. Все мое большое тело, как чучело, валяется на кресле и ждет, пока ниточки расслабятся, а они становятся отчетливее и отчетливее...

Надо бы радоваться, во мне десятисантиметровый ребенок, но как это делается... забыла.

Продавать себя одно, теперь я привязана.

Но я не просила...

Хм, кричать не могу, вены затыкают рот, и странно, мысли порезать их отсутствуют. Их нет. Интересно, что для людей более аморально, беременная проститутка или самоубийство для верующих. Если стану верующей, Бог меня простит, и я пойму, что самоубийство действительно грех. А беременная проститутка... наверное, надо повысить цену, теперь я особая. Какая же я скотина, думала, что я лучше, чем на самом деле говорят.

Вены сгустились у локтя, да тут наркотик не нужен. Нужно просто решиться растрепать сознание людей: «Принимаются ставки». Мужчины и женщины встрепенутся.

— Какие ставки?

— О чем речь?

— Да так, беременная одна тут мужика видать очень хочет.

— Хм, интересно...

— Сгноила бы лучше исчадие ада!

— А я бы... (умолк).

 

Всех великих жизнь пинала, ставку не объявлю, но слух пущу. Один черт, Бога во мне нет, люди и так плюют... вот только вены сжимают, черт.

— Это не вены. Сильнее оказалась ты в бесчинстве. Умру, и тебя убью, я твое начало, ядом утоплюсь, с собой заберу.

 

Успокойся, такое не бывает...

Успокойся, теперь ты мертва.

 

Вечное противоречие. Мое первое и второе Я. Хорошее и плохое. Теперь плохое и плохое... Новое время, новые люди, плохие и хуже...

МОЖЕТ, ДОГОВОРИМСЯ?

Воспитание свое получила у подножия тех гор, где не воцарилась восточная тирания.

Запомнились те фразы, которые отделяли нас от мира: «нужно родиться горцем, чтобы понять, к чему вся эта гордость». Закрепив в памяти услышанное, приготовилась лицезреть я Русь. «Не в добрых отношениях мы с ней будем», — решила для себя.

Леса встретили сухо, снег показался каким-то черствым, грубым, а ночь, она вселила нелюбовь к звездам, лишь Луна осталась неизменной со мной.

— Я не смогу полюбить тебя, ты бледна.

— Солнце и мне родное созвездие, высокомерие твое не по годам растет.

— Твои поля так скучны, ну посмотри же, гладь, бесконечные равнины. Ничтожные холмы. Они нечего собой не представляют, как и народ твой, не ищи моей дружбы.

— Нельзя судить по матери о детях.

— Отчего же, если написаны одной рукой.

— Тебя могут предать

— У меня есть лев, есть орел.

— Похвально, но взгляни, вот орел, он двуглавый, и смотрит не свысока, а с предостережением и с неизмеримым терпением, дабы утихомирить леса.

— Решались разве они на шалость, не смешите.

— Из далеких глубин говорят с тобой твои стихии, и, признаюсь, вселяет зависть твое упорство, возможно, меня не так ценят, но мой Есенин так и не променял поля на Шираз.

— Для ухмылки не вижу причины, Есенин после глядел поверх полей, цепляясь за крохотные холмы. Ты не смогла родить ему хоть одну из Шагане, смотреть, но не видеть, вот твой удел.

— Опишу тебе твои шаги, из года в год в тебе начнет расти желание стать частью всего того, что сейчас ты отвергаешь. Будешь восхищаться умами, трудами людей земли моей. Встретив солнце, начнешь грезить о красоте ты зимней, вспоминая причудливость узоров, не виданных тобою ранее.

Ну да, не спорю, не напьешься водой моей, и будет мучить тебя жажда по земле своей.

— Ты также не заставишь меня полюбить! Быть может, восхищением меня свяжешь, но в свое сердце я не пущу детей твоих.

— Пусть неродных мне, я согласна, но предашься любви безумной здесь.

 

Годы умчались, за ними не успела. Дружбы не хотела, но родною мне стали. Уважение... не спорю, Русь, отважная ты.

— Ты пришла ко мне... изменила ли мнение?

— Представляю, как больно матери смотреть, как пренебрегают ею. Ты даешь им намного больше, чем другие, но не получаешь ровным счетом нечего. Вот судьбы дороги, я чужая и там и сям, но вижу твои муки, ценю за помощь, за отвагу, но любить долины, горы, сумасшедшие повороты, водопады и ущелья не прекращала ни на миг. Чужой тебя ценит боле, чем родной. Они в тебя плюют, аморально себя ведут. Но ты права, по матери детей не судят. С тобой я могу поговорить, красоту твою понять. Но гадки меньшие твои. Они не ценят ничего, вернее, ценят как цифру ноль. Хотела понять, защищала, они же тоже люди, и я не лучше, считала. Признавала нас за равных, но бескультурье одолело. Не в силах я понять, как может мать брать деньги у дитя за проживание в ее доме, как жена бьет мужа (да он не муж, а тряпка), я сходила с ума, наблюдав все это молча. Сколько можно, Боже правый, сколько ты еще все это будешь терпеть? Да, можешь мне сказать, уходи прочь, не твое дело. Но на одной ладони мы. И прогреты одним лишь солнцем, но так слабы. Смотри, идут не своим путем, а подражая всем и всюду. Кому нужны все умные труды, если любовь к старикам — в прошлом, мне говорят. Красивые есть города, там звучат колокола, но в воздухе такая пустота, вот смотри, что я видела, смотри:

 

 

Старички. (Муж. Жена)

 

(Ж) — не для этого же ты родился... посмотри на себя... ой Боженька за что за что за что

(М) — не знаю,... нет, не говори не говори не говори

(Ж) — я выходила за тебя помнишь, с какими идеями, мы же сумасшедшие были! Ой, Боженька, ой держись, ах как больно-то сердцу, невмочь уже молчать...

(М) — оставь, брось, оставь...

(Ж) — что ты говоришь, что ты несешь, а дед? Ты упал, и я тебя брошу? Почему же ты меня не бросил тогда умирать... смотри, на нас смотрят... ах больно на нас смотрят как на грязь, ах Боже, смотри девушка смотрит, смотри, я такая же ходила такая же...

 

 

Я была той девушкой, и слышала слова эти, и видела взгляд стариков провожающих меня. Слезы покатились по щекам моим, слезы потекли без спроса и без надобности, казалось бы без причин, ах, Боже, больно отдалось в груди, но от непонимания происхождения боли стало еще больнее, еще темнее темнее темнее.

Автоматически пришла в себя, потому что смотрели уже на меня, а я шла и думала: вечер, зима, Россия, вечер, зима, Россия. Это что, что? Наваждение? Что происходит, почему я плачу? Сострадание? Нет, знаю однозначно: им не нужно мое сострадание, у них, у этих стариков, возможно, была такая жизнь, такая любовь и страсти, что мне только расти, и расти и расти...

И это в центре твоего красивого города. Центр — сердце. Центр города должен быть сердцем города, тут не должны страдать и падать  р о д и т е л и... хотя нигде не должны, мы вообще много что должны и не должны, но от этого же не изменится суть мироздания, ничего не изменится, только мы станем подобиями англичан, немцев... станем крайне консервативными, крайне. С недавних пор всё крайне. И добро, и зло, и консерватизм будет крайний, 10 лет проживем бок о бок, но пока не познакомят, будем делать вид, что не было и не знали. Раз официально не представлено, значит, нет. Все ясно? К этому я пришла, вот мой ответ, я это увидела. И красота полей, восхищавших твоих поэтов, ничтожна перед давшими нам жизнь...

 

Теперь дождем ты плачешь. Прости и плачь. Мы чужие друг другу, но также и своему народу.

Туристи люблять вибирати відпочинок в Таїланді ціни доступні на всі фрукти та овочі у країні.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com