РАССКАЗЫ
(ФАНТАСТИКА)
ВЧЕРА 1. Вечерело. Последнее июльское солнце уже не обжигало улицы, а тени стали быстро удлиняться. Денис Петрович Авдюшко хмуро смотрел в окно, вяло ковыряясь вилкой в давно остывшей котлете. В этом кафе готовили вкусно, и упрекнуть поваров, в том, что котлета «по-киевски» плоха, или желтая горка пюре отдает грязной тряпкой было невозможно. Есть не хотелось. Денис Петрович, наконец, отправил кусок котлеты в рот. Он зашел сюда автоматически еще в обед, просто повинуясь давней привычке. Никто не обращал внимания на одинокого мужчину в самом дальнем углу кафе, погруженного в свои мысли. А мысли у Дениса Петровича были очень грустные. Он полгода вел проект. Подписывал бумаги на покупку материалов, заказывал детали, следил за выполнением заказа, и вот теперь, когда почти все готово, и сроки подходят к концу — проект летит к чертовой матери. Все потому, что в самом начале кто-то, теперь уже не ясно кто. То ли сам Денис Петрович, то ли отдел разработок допустил глупую ошибку в вычислениях. Теперь надо было срочно переделывать всю работу. До утверждения проекта остается не более недели, а времени, пересчитывать все заново, нет. Да и кто снова выделит деньги на новый материал? У него на столе уже лежит вызов к директору. Все ясно. Завтра его уволят. Завтра будет самый страшный день в его жизни. Ему уже сорок пять. Где он найдет работу? А надо кормить жену на восьмом месяце беременности. Денис Петрович очень любил Настю. Ухаживал с любовью и заботой: шутка ли рожать ребенка в тридцать семь! А вот теперь увольнение. Его сбережений хватит на месяц, а что потом? Продать новую, купленную недавно машину? — У вас свободно? Денис Петрович вздрогнул от неожиданности и, не отрывая взгляда от мусорного ведра на другом конце улицы, подвинул поднос ближе к себе. Он не сомневался, что завтра его жизнь станет похожа на мусор в этом ведре. Тоска и безвыходность подступила комом к горлу. — Могу помочь. Денис Петрович, наконец, поднял глаза. Напротив него сидел человек без возраста. Ему одинаково можно было дать и двадцать и сорок лет. Лицо незнакомца постоянно находилось в движении. Он пожевал губами, подмигнул, потом почему-то показал язык и надул щеки. «Сумасшедший, — Денис Петрович непроизвольно брезгливо скривил губы. — Ничего себе денек! На улице такая жара, а он расхаживает в твидовом костюме-тройке. Да еще застегнутом на все пуговицы!» — Могу помочь, — повторил сумасшедший и протянул руку для рукопожатия. — Фальконe, проводник-через-завтра. Денис Петрович онемел. Только сейчас он заметил, что на столе рядом с душевнобольным лежат средневековые перчатки с крагами и тяжелая шпага в ножнах. Он несчастно огляделся, надеясь на помощь со стороны посетителей, но никто не заинтересовался происходящим, и в дверь не забегали санитары, в поисках пациента. «Пу», — громко сказал Фальконе, убирая руку. Денис Петрович подпрыгнул от неожиданности. — Обратите на меня внимание, любезнейший, — голос сумасшедшего стал противно-заискивающим. — Я тут уже битый час вам говорю, что могу помочь. И даже сказал, что я проводник-через-завтра. Чего же тут непонятного? — Что вам от меня надо? — наконец смог произнести Денис Петрович. — Гы-гы-гы, — расхихикался незнакомец, ехидно высовывая язык, — не мне, любезнейший, а вам скорее это надо больше. Я-то найду еще кого-нибудь, кто хотел бы пропустить денек, а вот вы не отыщете того, кто сможет в этом помочь. — Мне от вас ничего не нужно. — Денис Петрович понемногу смещался к краю стола, чтобы удобнее было вскочить, если больной окажется буйным. — Ой, как вы ошибаетесь. Ой, как же так можно ошибаться? — Фальконе улыбнулся понимающей, доброй улыбкой, но тут же раздраженно проворчал, — Вот народ пошел! Как говорил незабвенный Остап Ибрагимович, вы, любезный, произошли не от обезьяны, как все нормальные товарищи, а от коровы! Я вам повторяю уже в который раз. Я проводник-через-завтра. Завтра — это завтра. Слово такое. Оно означает день, который будет после этого дня. А я проводник через этот день. Вам безумно не хочется, чтобы завтра было. То есть жить вы дальше хотите, но без завтрашнего дня. Ведь можно и умереть, тогда не будет завтра. Но можно сделать так, что завтра не будет, а послезавтра будет. Ясно? Ох-ох. Вижу, что не ясно. Ну хорошо... Какой-то олух из вашего отдела, сложил два и два, получил пять, а вас завтра за это уволят. Верно ведь? Денис Петрович готовый уже встать и уйти замер на краю стула. «Откуда он знает? Совпадение?» — мелькнула мысль. — Совпадений не бывает, — голосом философа с многолетним стажем произнес Фальконe, — Вся сеть событий уже давно сплетена. Наконец-то вы начинаете понимать? — Послушайте... — Вот-вот. Я послушаю, если вы скажите хоть одно умное слово. А то кроме мычания от вас ничего не добиться. Я вам толкую, что могу помочь, а вы меня сумасшедшим называете. Нехорошо. — Но как же так? То есть? — В общем, суть вы уловили, — Фальконе поднялся. — Поезжайте домой. До полуночи наденьте эти перчатки и выходите на улицу. Завтра для вас не будет. Вы пропустите этот день. И все, чего вы так боитесь, никогда не случится в будущем. Это не приведет и к временному континууму, если вы об этом подумали. Просто все нити, которые должны сойтись на вас завтра, канут в лету. Он пристегнул к поясу из грубой кожи шпагу и направился прочь, изображая из себя Панталоне. «Булгаковщина какая-то! — Денис Петрович вытер дрожащей рукой пот со лба, — не удивлюсь, если у него коронки с одной стороны платиновые, а с другой золотые». Проводник-через-завтра в это самое мгновение остановился и обернулся: — Денис Петрович! — прокричал он, широко улыбаясь и показывая два ряда белых крепких зубов, — всего вам хорошего. До вечера! Перчатки не забудьте надеть!» Помахал над головой сцепленными руками и вышел из кафе. Денис Петрович смущенно огляделся, но в его сторону даже не посмотрели.
«Уф. Час от часу... — Он искоса глянул на перчатки. — Глупости какие. Наверное, это все мне померещилось». Денис Петрович ущипнул себя за руку. Больно. Не сон. Его взгляд упал на часы. Половина восьмого. Он уже полтора часа как должен быть дома. Настя будет волноваться. Денис Петрович со страхом вспомнил, что мобильный телефон разряжен. Вот уж где оправдываются слова «если не везет, то везде». Он еще раз глянул на перчатки. «Ну и шут с ними». Станет он принимать близко к сердцу бред несчастного больного. Денис Петрович схватил в охапку портфель и почти бегом направился к выходу. 2. Через тридцать минут он уже был в своей уютной двухкомнатной квартире. Свет нигде не горел. Денис Петрович на цыпочках подошел к спальне и, слегка приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Настя спала. Тускло горел ночник, освещая курносый нос и полные губы. Он ласково посмотрел на спящую жену, мысленно поцеловал ее и прикрыл дверь. «Устала бедная. Пусть поспит. Незачем ее будить», — рассудил Денис Петрович и пошел на кухню. Очень хотелось крепкого черного кофе. Щелкнул выключатель, и в то же самое мгновение закачались стены. Пол угрожающе двинулся вверх: на краю кухонного стола, пугая своей настоящестью, грубыми краями и блестящими крагами, лежали перчатки. Денис Петрович устало опустился на табурет. Ведь он оставил их там, в кафе. Это точно. И уж куда точнее, что он не мог принести их домой, положить на стол и не помнить этого. Значит, они таинственным образом появились у него дома. Кто-то пришел и положил их на стол. Кто-то чужой был в его квартире! От этой мысли его кожа покрылась пупырышками. Денис Петрович неуверенно протянул руку и кончиками пальцев коснулся перчаток. Они не исчезли и не испарились. Бычья кожа была прохладной и шершавой. Хорошо прощупывались грубые стежки. Словом — не мираж. Настоящие средневековые перчатки, именно те, которые оставил ненормальный чудак в кафе. Готовить ужин уже не хотелось. Громко тикали часы, на улице становилось все темнее. Денис Петрович не мог решиться. Несколько раз он порывался выбросить перчатки в форточку, но что-то неуловимое останавливало его. Внутренний голос томно советовал дождаться назначенного времени и надеть их, а здравый смысл лихорадочно отыскивал аргументы против. Он приводил один довод за другим, но все они разбивались о камни неприятностей завтрашнего дня, которые можно избежать, просто сделав так, как говорил проводник-через-завтра. Денис Петрович взял одну перчатку и поднес ближе, что бы рассмотреть. В краге мелькнула половина тетрадного листа в клетку. Авдюшко потряс ее, и обрывок листа упал на клеенку. «До двенадцати, и потом выйди на улицу. Ничего не бойся», — значилось в записке. «Выход есть всегда»! — завопил разум, не веря, что его крик не найдет отзыва в испуганном завтрашним днем сердце. И Денис Петрович, вдруг, запаниковал. Схватил перчатки и подбежал к окну. Открыл форточку, широко размахнулся и замер. Вся улица, была словно посыпана пеплом. Серые хлопья редкого снега сыпались с неба. Часть долетала до земли, но исчезала спустя мгновение. Те, что оставались висеть, подрагивали несколько дольше, но также пропадали без следа. Денис Петрович медленно закрыл форточку и положил перчатки на стол. Пепел за окном пропал, и обычный вид улицы уже ничем не пугал. Как быстро человек, который всю жизнь смеялся над разными провидцами, гадалками, магами, телепатией и подобной ерундой, забывает свои убеждения, сталкиваясь наяву с неоспоримым фактом существования сверхъестественного. Денис Петрович больше не сомневался. Он сделает, как говорил проводник-через-завтра. Взгляд все чаще падал не медленно ползущие стрелки часов. Еще целых пол часа до двенадцати. Как долго... и как мало, чтобы принять окончательное решение. Окунуться в нечто, не поддающееся пониманию, невероятно сложно и страшно. Без четверти двенадцать Денис Петрович еще раз заглянул в спальню. Жена безмятежно спала. Он, дрожа, как одинокий желтый лист на ветке, подошел к входной двери и решительно натянул перчатки. Ничего не изменилось, лишь тиканье часов на кухне стало тише. Поборов сильное желание посмотреть в окно, Денис Петрович вышел из квартиры. На площадке все оставалось по-прежнему. Не став дожидаться лифта, он спустился по лестнице и медленно вышел из дому. В то же самое мгновение его схватила сильная невидимая рука и дернула. На миг потемнело в глазах, и перед ним вырос черно-белый двойник Фальконе. Теперь его лицо было серым, словно высеченным из гранита. Никакой мимики. Плотно сжатые губы, резко очерченные, почти сюрреалистические черты лица. Движения рваные. Он был во все том же костюме и в таких же перчатках. На боку висела неподходящая к одежде шпага. Это выглядело смешно, но Денису Петровичу не хотелось смеяться. Город исчез. Не было ни домов, ни детских площадок. Пропали автомобильная стоянка, скамеечки, на которых днем собирались старики и старушки, а вечером молодежь пила пиво, деревья, кусты и даже улицы. Вокруг было лишь безграничное пространство, расчерченное разноцветными нитями. Тонкими, натянутыми, как струны, толстыми, провисающими, как корабельные канаты, корявыми, словно сухие ветки. И чем выше, тем гуще было это плетение, сливаясь в сплошной купол, закрывающий небо. Грязно-серая, почти черная, почва, серый туман и дымчатый снег. У Дениса Петровича засосало под ложечкой. — Если снимешь перчатку — погибнешь, — без интонации сказал Фальконе. — Пошли. — Где я? — Денис Петрович хотел прижаться спиной к родному дому, но его там не было. — Это завтрашний день, я проведу тебя через него, — голос проводника больше всего напоминал синтезатор речи, — пошли, твои глаза скоро привыкнут, станет немного легче. Иди за мной. Шаг в шаг, как говорится. Денис Петрович потерял счет времени. Проводник шел вперед, тщательно огибая скопление нитей и выбирая путь так, чтобы ничего не задеть и бросал короткие фразы. «Аккуратнее. Не задень вот эту нить. Если мешает, отодвинь, только осторожно. Можешь касаться их только перчатками». — А что это? — спросил Денис Петрович, в очередной раз приподнимая дрожащий эфирный шнур. — Это события, — Фальконе, остановился, решая как дальше пройти, — которые произойдут завтра. Все банально. Чем темнее нить, тем событие неприятнее для того, кому предназначено. Золотые — исполнение мечты. Просто и понятно. — Кому? — Нам, — ответил проводник и обернулся, — надеюсь, ты не думаешь, что я человек, в том понимании, в котором вы привыкли употреблять это слово. Наше с вами сходство заканчивается на внешности. — И ты можешь видеть, что скрывается за каждой такой... полосой? — Да. Могу. Но со временем надоедает заглядывать в каждую. — Фальконе снова двинулся вперед. — И мои завтрашние события тоже видишь? — Конечно. Мы идем рядом с ними. Обернись. Денис Петрович оглянулся. Толстый серый канат, сплетенный из мириадов тонких разноцветных ниточек, медленно таял. — Это твой завтрашний день. Он мог быть гораздо светлее, если бы не это, — Фальконе аккуратно раздвинул пальцами разноцветное сплетение и показал черную, толщиной в мизинец и похожую на волосатую многоножку линию, — Ивнин Леонид отвлекся и не добавил в знаменателе одну вторую. А вот эта, — проводник открыл еще одну многоножку, — вы сами, доверились опыту товарища и поленились перепроверить. — Но ведь...а если послезавтра? Ведь никто не забудет о проекте и тогда... — Нет, я же сказал, события, которые должны были произойти, не случатся в будущем никогда. Это не путешествие во времени, это проход через завтра. Мы лишь минуем все стрелки, которые на вас замыкаются. Никто не будет наказан, проект, возможно, начнут заново, возможно выделят новые средства, этого я пока не знаю, но главное для чего вы здесь — вас не уволят. — Просто забудут про это? — Нет. Это было бы слишком грубо и неправильно. Дело в том, что у вас, у людей, своеобразный способ ... — Фальконе задумался, словно подыскивая нужное слово, — создания воспоминаний. Вы думаете, что безошибочно запоминаете все, что случилось с вами и ваш опыт остается неизменным в том виде, который вы получили. Вот уж нет. Многое, что вы помните, станет бесполезным хламом в архивах вашей памяти. Ваши воспоминания пересоздаются, соединяя вместе всего лишь фрагменты той информации, которая осталась, и соотносятся с настоящим. Просто память сама найдет нужное и перестроится. Некоторое время Денис Петрович молча шел следом, поглядывая, как исчезает в тумане его «завтра». «Вот так легко? Так легко избавиться от всех проблем? — Денис Петрович подозрительно посмотрел на проводника, — но ведь что-то потребуется взамен? Или нет?» — Нет, ничего. Достаточно одного присутствия здесь. Мы этим живем. Если будет понятнее, мы паразитируем. Чем ярче события, которые вы пропустите, неважно исключительно черная или золотая нить была в вашем навое, тем больше пищи получит проводник. — И сколько ты получишь за меня? — Смогу неделю ничего не делать. Но это приблизительно. Никто никогда не знает, насколько удачно все сложится. И для нас и для вас. — Так сколько же вас? Сколько людей пропускают дни? — Достаточно. Никто не считал, — ответил Фальконе сразу на два вопроса. — Но ведь, если знать, что завтра... — Я вижу, о чем вы подумали. Нет, Александр Сергеевич не захотел идти со мной, хотя я предлагал. Он сказал, что это не по-мужски. А жаль. Дантес не промахнулся, — Фальконе сухо усмехнулся. — Лишь слабый человек может все бросить и пуститься в бега от действительности. Проводник чем-то сродни наркотику, только второго раза не будет. Денис Петрович нахмурился: крыть было нечем. Почему он решил, что все безнадежно? Впереди замелькала яркая фигура. Насыщенные цвета горели в серости этого чужого мира, как автомобильные фары темной ночью. — Проводник, — ответил на мысленный вопрос Дениса Петровича Фальконе, — ведет кого-то. «Кем-то» оказалась маленькая девочка лет шести. Что привело ее сюда? Осознание того, что этот совсем еще ребенок уже мечтает не о балах и красивых куклах, а о том, что ей не хочется встречать завтрашний день, повергло Дениса Петровича в еще более глубокое уныние. Проводники приветствовали друг друга взмахом руки и молча разошлись. — Почему вы не поговорили? — поинтересовался Денис Петрович, чтобы как-то прикрыть свое смущение и стыд. — Мы на работе. Зачем о чем-то говорить, когда и так все ясно? — А эта девочка, отчего она так поступила? — Я не знаю. — Но, ты же мог прочесть ее мысли? — Мог, но делать этого не стал. Не очень хочется знать, что же на этот раз произошло с несчастным ребенком. Да и вряд ли услышу что-то новое. У вас, людей, очень похожие проблемы и желания. — Но, вы не гнушаетесь брать пищу из страданий этого ребенка? — Мы паразиты, я же говорил, а теперь замрите и ни звука! — Но, я же свечусь, как фонарь, от кого прятаться? — прошептал, насторожившись, Денис Петрович. — Он слепой, но хорошо слышит. Нельзя спугнуть его. — Кого? — Случай. Слепой случай, — проводник жестом оборвал разговор. Маленькая зеленая амеба ползла по нитям, покрывая их изумрудным блеском. «Выбирает нить, — услышал голос проводника у себя в голове Денис Петрович, — когда она проникнет в одну, начнет сильно трясти. Падайте и держитесь за землю, только так сможете выжить», — в голосе Фальконе не было страха, но отчетливо слышалась надежда. Амеба перебралась на другую ветку-нить, осторожно выпячивая свои ложноножки. Нить не выдержала и сломалась с тихим хрустом. Остатки ее мгновенно запылали и тут же исчезли. Случай завизжал и, кувыркаясь, брякнулся на подвинутый проводником «завтрашний день» Дениса Петровича. Амеба ощупала пучок нитей и довольно заурчала. Растеклась и вспыхнула изумрудной вспышкой. Землю затрясло. Нити, как щупальца поползли в разные стороны. Они двигались, меняли цвет и толщину. Сплетались и расплетались. Авдюшко вжался в серый песок, с ужасом смотря на начавшийся хаос и на размахивающего шпагой проводника. Только сейчас Денис Петрович заметил, как из ниоткуда появляются осклизлые черные пальцы и тянутся к ЕГО навою, который приобретал золотой цвет. Фальконе обрубал их, и они пиявками падали на песок, исчезая в серой пыли. «Золотая! — кричал проводник, свирепо разрубая щупальца. — Наконец-то! Будет золотая!» Денис Петрович не понимал многого в своей жизни, но то, что сейчас его золотое «завтра» тает у него за спиной, он понимал очень отчетливо. Землетрясение прекратилось так же неожиданно, как и началось. — Все! Пошли скорее, надо успеть, пока нить еще меняет цвет. Вскоре придут корректоры, после случая всегда приходится что-то переплетать, но до этого момента надо успеть. Они поймут, что это проводник превратил день в мечту, и исправят его. Проводник схватил Дениса Петровича за руку и потянул за собой. — Скорее, скорее! — торопил он его, — мешкать нельзя! Усталости не чувствовалось даже через несколько часов бега. И на протяжении всего пути рядом тянулась золотеющая нить его завтра. — Все. — Проводник замер перед дверью. Денис Петрович узнал собственный дом. — Проходите, ложитесь в постель. Проснетесь... послезавтра, — проводник был счастлив, — поблагодарите, или проклянете, решите утром, — Денис Петрович медленно отворил дверь. Запах родного подъезда заставил сердце биться сильнее. Только сейчас он понял, что здесь не было даже запаха. — Ваши постоянные неудачи, которые случаются каждый день, в большей или меньшей степени, никогда не становятся трагедией, — напоследок сказал проводник. — В трагедию их часто превращают лишь ваши ложные убеждения, такие, как, например, серьезные последствия для карьеры, для окружающих или для семьи. Вам бы научиться чаще смотреть на все проще, и мы погибли бы от голода. Прощайте. И благодарю вас. Сегодня я стал весьма обеспеченным проводником. Фальконе подтолкнул Дениса Петровича и закрыл за ним дверь. Перчатки исчезли, словно испарились, и лишь их тяжесть еще чувствовалась на руках. Он поднялся в квартиру. Такую теплую и приветливую. Из кухни доносилось тиканье настенных часов. Дверь в спальню была приоткрыта. Денис Петрович зашел в комнату. Будильник показывал одиннадцать пятьдесят, тридцать первого июля. Настя спокойно спала, раскинув руки на постели. Легкое одеяло сползло на пол. Денис Петрович поправил постель, тихо разделся, лег рядом с женой, ощущая приятное тепло нежного тела, и тут же уснул. 3. Он проснулся от скрипа детских качелей за окном. Его взгляд упал на циферблат электронных часов. Второе августа! Значит, это был не сон. Насти рядом не было. Вероятно, готовит завтрак. Денис Петрович встал и дернулся, когда требовательно затрещал телефон. — Алло, я вас слушаю, — сказал Авдюшко заспанным голосом. — Денис Петрович? — послышался незнакомый голос, — Денис Петрович, это звонят из родильного дома номер два. У вашей жены начались преждевременные роды. Это было очень опасно. Все произошло неожиданно. Такое не часто случается, но мальчик родился здоровеньким, и нам удалось спасти вашу жену. Вы вчера стали папой! — Вчера? — взвыл Денис Петрович, — а звоните сегодня... «...Золотые — исполнение мечты...», — загремели в его голове слова. Да он мечтал о рождении ребенка, он всегда мечтал об этом, но он хотел присутствовать при этом событии. А выходит, что вчера, в самый главный день его жизни, именно его и не было. Все про него забыли! И Настя забыла, но она вспомнит, что вчера мужа не было рядом. А память подскажет ей нужный ответ на вопрос «почему». И она никогда не простит ему этого. «.... Нет, я же сказал, события, которые должны были произойти, не случатся в будущем никогда...» Денис Петрович дико захохотал, в бессилии опустившись на кровать.
«Вчера» — «Царь этого леса» —
«Киберы» — «Киберы-2» | 
