ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Александръ ДУНАЕНКО


Об авторе. Содержание раздела

ЗАПАХ ЖЕНЩИНЫ

Когда-то и ликом твоим и станом пестрели обложки крупных журналов. В бывшей стране Советов, посоветовавшись, санкционировали публикацию твоего телесного совершенства. Изощрённый импортный купальник всю славу твоих неисчислимых прелестей приписывал исключительно себе. Я не сказать, чтобы влюбился. Я попался. Потому что ты — с обложек всех журналов. Даже «Огонёк» дерзнул откровенную тебя, счастливую, в том же самом, импортном, а, значит, всё равно, что без — на обложку. Из-за тебя, из-за греховно-божественной, тираж, на один только раз, целомудренный «Огонёк» увеличил на полмиллиона.

И я попался. Если бы не этот увеличенный тираж — быть может, обошло бы меня искушение. Но тираж увеличили, и потом, когда я увидел тебя живую, я попался.

И всё бы ничего. О чём может мечтать мужчина, если ему невыносимо понравилась девушка, женщина? Нет, не о том, о чём вы сразу подумали. Он мечтает об ответном чувстве. И — в это трудно, невозможно поверить, но чувством ты откликнулась ко мне. Любая другая бы — нет. Любая хромая, косая, замухрышка — любая из них отказалась бы от меня, если бы так восторженно я к ней сунулся.

Влюбись, если хочешь стать отвергнутым. А я, хотя и не влюбился, но... голову потерял.

Только при тебе у меня не получалось правильно совместить пуговицы на пиджаке. Только на тебя я боялся взглянуть. Случайное прикосновение ударяло меня вспышкой молнии. Проклятый «Огонёк». Я знаю, в принципе, он ни при чём. Это — карма. Судьбе сопротивляться бессмысленно. Я с радостью, милой, тебе не сопротивлялся. Ведь как я мог не поддаться на твои остроумные цитаты из Шопенгауэра и на беглое воспроизведение фрагментов из раннего Пендерецкого. Вы видели женщину, которая могла бы в себе совместить красоту, Шопенгауэра и Пендерецкого? Я бы всё опошлил, если бы упомянул ещё и Сальвадора Дали, но не могу пойти против исторической правды: да, ты знала и любила и этого сумасшедшего.

 

Вот такая женщина была у нас в Актюбинске. Она родилась в нём, она в нём выросла. Она, жестокая, вышла замуж в этом городе, родила прекрасную девочку. В пять лет у девочки дивный голубой бант в золотых волосах...

Умница, с кем тебе было словом перекинуться, поговорить о кукольности в романах Набокова, о разнице между Караяном и Фуртвенглером. Со мной, милая, только со мной. Ведь я тоже родился и вырос в этом удивительном городе...

Но замужество — это ещё не недостаток. Все хорошие женщины всегда замужем. Твоим недостатком было... Не знаю, как это сказать. Сейчас можно. Это в прошлом у тебя. Об этом знали все, кроме тебя. Я, правда, до сих пор не знаю, был ли муж в курсе. Ну, чего не может знать муж о своей женщине, если об этом знали, знают все, кто её видел близко живую и совершенную? Об этом знали все, и на работе по за глаза тебя даже прозвали «вонючкой». Обложка журнала не передаёт всех подробностей и потому тираж «Огонька» не мог попасть в зависимость от запаха. Но... ведь, правда, это было ужасно. Где бы ты ни появлялась — всюду распространялся этот резкий удушливый запах. От стройной длинноногой богини за версту несло запахом немытого потного тела. Молодого.

Сразу перейдя на твою сторону, я объяснил всё просто, буднично: нет у тебя, у совершенной, любовников. А мужа я видел. «Новый русский» — какое ему дело до того, чем пахнет женщина, вид которой, даже в купальнике, заставил ахнуть 15 республик бывшего Союза.

Ты откликнулась чувством ко мне, а я стал ломиться в открытую дверь: я приносил тебе цветы, всякие подарочные пустяки, даже пару канцон напел в звукозаписи. Я, не прося твоей руки, молил о прикосновении губами к умным коленям в «Sanpellegrino». Ты отстранялась, шарахалась, потому что у тебя был муж «новый русский» и оттого, видимо, и все мужчины были противны. Отталкивая меня, и в то же время, прибегая ко мне днём среди дождя и даже однажды — в глухую полночь, ты, как заклинание, всё же твердила, что любишь его: «Я люблю мужа. Я люблю мужа. Я вышла замуж по любви, я очень люблю своего мужа». Со своим мужем ты была уже на волосок от лесбиянства, но говорила, говорила мне, стиснув в руках тонюсенького Аронзона: «Я люблю мужа»

Поцелуй — это уже близость. Даже спустя год я не мог пробиться к твоим губам через этот глупый в наше время, архаический, консервативный заслон: «Я люблю мужа».

Я натворил к тебе горы посланий. Я тысячи раз терял надежду и снова воспламенялся от твоего доверчивого визита, короткого телефонного звонка. На сколько может хватить взрослого мужчину, если в течение года не дать ему даже поцеловаться? И только потому меня и хватало, что время от времени снимали с меня напряжение Аннет, Лизетта... А тянуло к тебе...

Я как-то неожиданно тебя потерял.

Из города Актюбинска под видом русских уезжали сплошным потоком все, кто думал, что в России не нужно будет на каждом шагу вспоминать свою неудачную национальность.

Твой «новый русский» предусмотрел всё заранее. Собрал и тебя и вещички. И дочку очаровашку свою с огромным голубым бантом. И увёз. И я даже не знал, куда. Из никому в мире неизвестного Актюбинска люди уезжали в никому в мире не известные российские города.

Мне было жалко, больно. Но у нас так и не случилось близости, свойственной мужчинам и женщинам, и потому можно было сносно жить и с болью и с горечью.

Но как-то в мае я поехал в Москву. Командировка. По улицам российской столицы бродили толпы разных патриотов. Одни размахивали красными флагами, другие бесстрашно им в ответ огрызались и чем-то махали в ответ. Евреи, как всегда, на всякий случай, прятались.

Я осторожно пробирался через обозлённых застрельщиков и апологетов, и вдруг волнение пронизало меня. Я услышал запах. Мой знакомый любимый запах. Запах твоего тела, который нельзя было спутать ни с чем, узнать из тысяч. Мне показалось, этого не может быть (я сказал себе так), а сам уже шёл, уже бежал навстречу ему. Пусть долго, да, пусть полчаса или больше того, неизвестно на сколько, я летел к тебе (к чёрту его, Шопенгауэра!), я боготворил этот твой удивительный запах, который был ТЫ.

И я нашёл тебя. На тихой улице с высокими сильно-зелёными деревьями ты гуляла со своей прелестной дочуркой. И, когда ты увидела меня, ты уже не сдержалась. Лицо моё и волосы были мокрыми от твоих слёз. Бесстыдно и бессовестно ты целовалась со мной на улице, долгожданно стиснув коленками мою растерявшуюся ногу.

 

Мы поженились с тобой. Да, ты бросила мужа. Мы уехали обратно в Актюбинск, и милый твой ребёнок очень быстро стал говорить мне «папа» и крепко и сладко обхватывать меня за шею, когда я возвращался с работы. И я постарался полюбить, любить тебя так, чтобы тебе не нужно было убегать в полночь куда-то, чтобы рассказать в пустоту, как сильно ты меня любишь.

 

И — что интересно, что странно... У тебя исчез твой специфический запах. После первого со мной поцелуя, первого объятия. Скептики улыбнутся. Ведь бывший твой муж, возможно, также пропускал мимо ушей эту своеобразную твою природную особенность.

Но... нет. Я так не думаю. Цветок должен цвести и пахнуть, пока не случится то, для чего он раскрыл свои лепестки. И кто знает, каким способом высшие силы могут заставить нас последовать своей карме.

СКОТОЛОЖСТВО

«Когда я стал импотентом, все девушки ушли от меня. Отвернулись и ушли. Осталась только Сузи. Чем, как не импотенцией, можно измерить глубину настоящего женского чувства? И я понял, что только Сузи меня любила по-настоящему».

(Александр Дунаенко. «Мне осталась одна забава»)

 

Я вёл тогда телепрограмму «Часы». Каждую неделю нужно было набрать материала на 20 мин. о самых интересных событиях в городе, либо найти такую тему, чтобы зрителя нельзя было за уши оттащить от телевизора.

Поскольку у нас потихоньку наступал капитализм, то и ориентация органов массовой информации тихохонько подстраивалась под его волчьи наклонности. Областная газета «Путь к коммунизму» на первой странице стала публиковать способы половых сношений, частный еженедельник «Эврика» завлекал обывателя броскими заголовками о трупах и убийствах.

Отставать от них нельзя было никак.

В очередном выпуске «Часов» я решил поместить беседу с сексопатологом.

О чём можно было поговорить с Нолей Элевичем Шойхетманом на бывшем проспекте Труда в его маленьком уютном кабинете? О чём угодно. Ноля Элевич зашёл за ширмочку, вынес оттуда электропенис и рассказал грустную историю о женщине, которая вот-вот сойдёт с ума от своих неудовлетворённых желаний. Через третьи лица достал ей Ноля Элевич этот электропенис и очень надеялся на положительный терапевтический эффект.

Но у меня были другие вопросы. О проблемах женщин, которые в расцвете и в соку, говорилось отовсюду наперебой. Я хотел расспросить Нолю Элевича о любви после 50-ти — 60-ти лет. Как и во многом другом, в информации на эту тему наши старики оказались обделёнными. Они ещё жили, но их проблемы как-то не вписывались в жизнерадостную сексуальную поступь нарождающегося капитализма.

Ноля Элевич охотно откликнулся. И мы сделали с ним интересную, добрую, тёплую передачу. Когда запись закончилась, разговорились, так сказать, неофициально. Я спросил сухонького, седого, старого сексопатолога о тех случаях из его практики, которые запомнились ему своей необыкновенностью, может быть, аномальностью, если только можно говорить об аномалиях в сексопатологии, которая вся, собственно, и состоит из отклонений от принятых норм человеческого сообщения.

У Ноли Элевича это было «не далее, как вчера», и он рассказал случай из жизни больного Н., который обратился к нему за помощью, и Шойхетман ещё раз подтвердил свою высокую квалификацию, но... помог ли он ему?

Поначалу всё выглядело достаточно ординарно. У Н. отсутствовала потенция. Чему тут удивляться? Если бы у Н. была потенция, то зачем бы он пришёл на бывший проспект Труда?

Н. был в возрасте 25 лет. Он очень любил женщин, его к ним влекло неудержимо, но в решительный момент всё пропадало. Поддавшаяся на блеск его речей и глаз женщина, оказывалась оскорблённой в своих лучших чувствах, свидания прекращались, а Н. хотелось повеситься или утопиться.

И в этом тоже не было ничего особенного. Сколько раз Ноля Элевич возвращал к жизни этих бледных юношей, которые своими же мыслями доводили себя до края смертной черты. Обычная психологическая импотенция. Несколько сеансов гипноза — и все печали снимало, как рукой. Правда, с Н. Шойхетману пришлось повозиться.

В конце концов, он решился на необычное внушение.

Известно, что мужчины народов Кавказа никогда не страдают психологической импотенцией. Ещё подростками мальчики знают, что где-то в сарайчике кушает травку симпатичная ослица или козочка, которой мальчик, по ощущению уже невыносимой зрелости, может вверить свою невинность. После тёлочки, свиньи, на худой конец, индюшки, такому мальчику не страшна никакая, даже самая красивая, женщина.

И мужчины народов Кавказа никогда не знают, что такое психологическая импотенция.

Ноля Элевич решил внушить своему пациенту, что для него желанна любая женщина, любого вида в подлунной фауне. Сияющие вершины гор, тучные стада архаров и тулпаров вписывал он в нервное подсознание пациента. Десятки раз заставлял он его в мыслях решительно войти в полутёмный сарайчик и возбудиться легко и спортивно от блеяния насторожившейся овечки...

Н. выздоровел. Дела у него пошли прекрасно. Через месяц примчался в кабинет, вывалил из огромной сумки на стол Шойхетману коньяков, дорогих водок и фруктов, долго жал и тряс руку старику, кричал о его гениальности...

 

В кабинет к Ноле Элевичу он пришел снова года два спустя. Да, «не далее, как вчера», Н. зашёл к Шойхетману, и врач его не узнал в первую минуту. Н. похудел, постарел. Казалось, что кто-то вынул его глаза и вставил другие, без жизни. Нет, у Н. уже не было проблем с женщинами. Они бегали за ним, как и положено, табунами, радовались его ненасытности, и каждая втайне мечтала заполучить Н. в мужья.

Н. задержался в кабинете у Шойхетмана ненадолго. Он поблагодарил эскулапа за лечение. Но как-то сухо, без вдохновения. Потом замешкался, сказал, что написал Шойхетману письмо, а сам уезжает за границу.

С этими словами Н. вышел. Письмо осталось лежать на столике. В общем, Шойхетман его прочитал, а потом решил ознакомить с ним меня. «Может, используете что-нибудь в вашей передаче «Часы» — хихикнул он мне напоследок. Почему-то он запомнился мне такой улыбчивый, с немецким фаллоимитатором в руке. Что-то дьявольское было в его улыбке...

 

 

Письмо пациента Н. Ноле Элевичу Шойхетману

 

«Будьте прокляты Вы, Ноля Элевич, со своей медициной, со своим талантом. Будь проклят тот день, когда я переступил порог Вашего кабинета.

Да, Вы, безусловно, вылечили меня. Для женщин я стал страшен в своём здоровье. И — желанен. Боже, как вся любовь зависит у них от половой близости. Раньше я не замечал этого. Всего-то и проблем стать любимым, влюбить в себя без памяти — это склонить к соитию. День — два — месяц — женщина прилепляется к вашему организму, она вся в желании с ним слиться. Она шепчет вам самые заветные слова, она мыслит с вами, как вы, она — вы, она чувствительна к вам за тысячу километров.

Они менялись у меня каждый день. Я снял квартиру, и они, эти женщины, уползали из неё обессиленные и счастливые.

Я встречался с ними в лифтах, на чердаках, я нагло овладевал ими в прибрежной морской волне среди десятков купающихся. Интеллигентная красавица отдалась мне в троллейбусной давке.

Перед моими глазами пошёл, смешиваясь в сплошную линию, поток женского белья, обнажённых тел и запахов.

Мне нравилось поначалу всё это, и я не пропускал ни одной поощрительной улыбки, ни одного случайно задержавшегося на мне взгляда. В тысячный раз, протыкая эти распахнувшиеся навстречу тела, я, как будто, мстил им за что-то. За то, что когда-то они смеялись над моей слабостью. За то, что проходили мимо, презрительно поджав губы. За то, что я любил их когда-то до самозабвения, а меня сторонились, как прокажённого.

Мужчины, кто из нас может забыть сцену, которая случалась со многими... Женщина торопливо одевается, уходит, не поднимая глаз, и вы никогда больше не можете встретить её в жизни. Никогда. Потому что для этих духовных созданий на первом месте секс, соитие. И без него, без качественной реализации в женщине своих мужских способностей, вам не видать её любви.

Женщины стали... влюбляться в меня. В меня, в бесплатную проститутку. Чем больше я изощрялся, чем причудливее случались мои фантазии, тем сильнее крепла эта самая женская любовь.

Женщины подкарауливали меня на улице, разыскивали на работе, они писали мне письма таким слогом, что позавидовал бы сам Пушкин. Слогу. Мне. Если бы увидел этих женщин.

Я помню, как убегал от одной из них по Ленинскому проспекту. Воздушная леди в вечернем платье, прямо с концерта, — она бежала за мной следом, споткнулась, упала в пыль и кричала, кричала в истерике моё имя. Но... Ноля Элевич... У меня пропала... любовь. Любить я разучился. Этот Божий дар ушёл от меня.

Да, Ноля Элевич, Вы сделали из меня классного мужчину. Самца. Мне было достаточно увидеть женщину. Любую. И я готов был к тому, чтобы проработать с ней любой учебник единоборств между полами. Но от меня ушла любовь. Я видел, как в муках корчились вокруг меня влюбившиеся в меня женщины, но не испытывал к ним никаких чувств. Никаких. Сердце застыло у меня. Очерствело. Возможно, его не стало совсем.

Я перестал улыбаться, я позабыл, что такое счастье. Ведь счастье — я ощутил и понял это запоздало — счастье — это любить самому.

 

«...Если имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а не имею любви, то я ничто. И если я раздам всё имение моё и отдам тело моё на сожжение, а любви не имею, нет мне в том никакой пользы.

Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится,

Не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла,

Не радуется неправде, а сорадуется истине;

Всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит...»1

 

Любовь... И это чувство ушлю от меня. Я вспоминал прекрасное время, когда неделями выглядывал в скверике знакомый силуэт, когда эти неземные создания, эти невыносимо возвышенные существа женщины, смеясь, проходили мимо меня, а мне было больно и сладко. Когда я страдал от безответного чувства — оказывается, это прекрасно, от этого хочется умереть, но для этого хочется жить...

Будьте Вы прокляты, Ноля Элевич. Будь проклят Ваш талант и Ваша медицина. Я знаю, что Вы снова можете всё вернуть на свои места. Вы можете вернуть мне мою слабость, но... что-то сделалось с моей душой. Там что-то надорвалось и треснуло. Я не смогу больше быть прежним.

Наверное, я когда-то сам сделал свой выбор, и Вы подыграли Дьяволу...»

_________________________________

1 — Библия. Послание к коринфянам.

ЖенщинаПолёт пулиЯ — русскийПара слов о Рафике Бездовиче Замужем — Запах женщины. Скотоложство — Три целомудренные новеллыПро Клима. ДневникЛюбимая, спи. Муж. НелюбимаяУшла и не вернуласьПапаПринцесса, дочь короля. Свободная жизньПегас. Васька

СтихиФото

Об авторе. Содержание раздела

Продается б у GPS GNSS приемник. . Вертикальная банная печь.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com