Они росли в сарае
вместе, два симпатичных котёнка — Васька и Чернушка. Но Васька, как и все
мальчики в детстве, был слабее своей сестрёнки, часто хворал. Чернушка же
росла быстро и хорошела с каждым днём. Шубка из поблёскивающего волосками
чёрного меха на голое тело, на всех четырёх лапках — белые шерстяные
носочки. Хвост всегда пистолетом, свечкой, трубой, морковкой — что указывало
на прекрасное Чернушкино настроение.
Когда наступила в
их жизни первая зима, худенькому Ваське, конечно, было холоднее, и он всё
время жался к пушистой сестрёнке.
У кошек на селе
аптеки и санатории открываются только весной. Главное — если со здоровьем
проблемы — зиму продержаться. Чернушка с Васькой коротали долгие зимние ночи
в курином гнезде, тесно друг к другу прижавшись. Разговаривали между собой
на своём мурлыкском языке, а ввиду того, что кошкам весьма приятно доброе
слово, то обменивались они исключительно комплиментами.
Ну и ничего —
весна, наконец, наступила. С первыми тёплыми лучиками солнца Васька стал
убегать в дол, принимать БАДы. Заедал живыми мышами — всё по инструкции. И
пошёл на поправку. Стал таким красавцем — хоть на обложку журнала по
бодибилдингу. В плечах косая сажень, костюм из густого серого меха. Когда
Ваську гладили, под костюмом ощущалась плотная мышечная масса. Тренировался
ежедневно — лазил по деревьям, дрался с соседскими котами. Стал на нашей
улице чемпионом по боям без правил. Чему в немалой степени способствовал
солидный Васькин вес: за лето из котёнка-заморыша вырос крупный котище
размером с небольшую собаку. Когда Васька в порыве нежных чувств неожиданно
запрыгивал ко мне на плечо, то трудно было удержать равновесие. А Васька
крутился на плече, тёрся о мою голову, шею, мурлыкал и намекал, что он
совсем не против, если его погладят. Говорят, что на кошках полно всякой
инфекции, что лучше к ним не прикасаться. А как тут не дотронешься, как не
прижмёшь к себе эту пушистую, исполненную к тебе самой искренней, самой
бескорыстной любви, зверушку?..
И всё будто бы
складывалось замечательно. Когда наступила новая зима, главным в сарае был
уже Васька. Он следил, чтобы никакие там крысы и мыши нигде не заводились,
не портили мешков, не воровали корм, который для них никто не покупал. И уже
сама Чернушка искала у повзрослевшего брата защиты от холода, а с ней
прижимался к Ваське в курином гнезде и Чернушкин сын, Аксель.
Почему Васька
стал есть кур? Всё лето у него на глазах вырастали цыплята, и Васька был их
защитником: не подпускал ворон, гонял воробьёв. А тут, когда уже прошла
осень, и мы уже пересчитали всех цыплят.
И радовались, что
ни один за лето не погиб.
И молодые курочки
уже начали нести яички.
И тут как-то
поутру застаю я нашего Василия за кровавой трапезой: по всему сараю куриные
перья, посреди — разорванная петушиная тушка. Васька, с урчанием, её жрёт. И
помогают ему в этом красавица-Чернушка и сопляк Аксель.
Что делать?
Жена каждого
цыплёнка кормила из ложечки, утром выносила в клетку, на воздух. Вечером — в
сарай, чтобы не замёрзли. Витамины, пищевые добавки. Ни один не пропал! И
тут... Как такое могло произойти?.. Васька... Васька...
Неужели уж до
такого изголодался, что перешагнул черту, не утерпел? Может, случайность? И
— только раз, только одну курочку? Может, она его спровоцировала? Хотела,
чтобы Васька за ней погонялся, как петушок, а он подумал, что этого бегущего
зверя нужно завалить?
И куда его,
Ваську? Выгнать из сарая на улицу? На дворе мороза тридцать градусов с
ветром.
И я его оставил
ночевать в сарае. Две ночи было тихо. На третью всё повторилось: перья по
всему сараю и мои кошки во главе с Василием уплетают разорванную на куски
курицу.
Я дал Ваське ещё
один шанс исправиться, и он прикончил ещё одну.
Ну, что тут
делать? А наступит лето? Своих переест, пойдёт по соседям...
Есть у собако— и
котовладельцев гуманный способ избавляться от своих любимцев. Сажают
животное в машину, вывозят куда подальше и бросают. Посёлок наш расположен
на автомобильной трассе, поэтому периодически появляется на окраине
какая-нибудь незнакомая собачонка. Бегает, побирается по дворам, пока не
убьют.
Тут своих девать
некуда...
Что же и Ваську —
отвезти куда-нибудь? Вот ездил недавно к брату в Абдулино за семьсот
километров — можно было бы оставить по дороге... Может прийти обратно.
Недавно по радио рассказали — Переехал один тип в Америке из Огайо в
Оклахому, а кота с собой не взял. Так кот его потом нашёл. Вот так — завезу
я своего Ваську, а он вернётся. Как я потом ему в глаза смотреть буду? Лучше
уж сделать всё сразу, сейчас. Самому.
Пошёл в сарай,
взял мешок. Подозвал Ваську. Он тут же подбежал, замурлыкал. Я засунул его в
мешок. Васька и там продолжал мурчанием выказывать своё удовольствие и
расположение ко мне. Я взял мешок на руки и, поглаживая, понёс к деревянным
шпалам, что лежали у гаража. Я на них всегда рубил кур. Там же лежал и
топор. Положил мешок на шпалу, ещё раз его погладил, взял топор и,
размахнувшись, резко по мягкому бугорку — хрясь! Потом ещё, ещё, ещё...
Порубленный мешок
дёргался, наливался кровью. Васька... Васька...
Нет, что это я...
Совсем уже стал с ума сходить, что ли?
И как я потом со
всем этим буду жить?
Я стоял в сарае,
среди перьев, а Васька тёрся о мои валенки, и, чувствуя, что я чего-то очень
глубоко переживаю, пытался заглянуть ко мне в глаза. Я взял его на руки: —
Дорогой ты мой! Что же мне с тобой делать?
Что, Василий,
однозначно — в сарае тебе не место. А там посмотрим.
Неделя выдалась
жутко морозная.
Васька поселился
в гараже. Ветра нет. Полно всяких тряпок, где можно спрятаться от холода.
Потом — и своя шубка у Васьки замечательная. Это я так себя успокаивал.
Хотя, конечно, жалко было кота. И кур было жалко. Если бы их съел я, то мне
бы их жалко не было. Но, когда Васька — тут было какое-то нарушение правил.
Ведь я же не ем
его мышей, крыс, воробьёв...
А потом я нашёл в
сарае ещё одну загрызенную курицу. А через день, когда в гараж переселились
уже и Чернушка и Аксель, через день я принёс домой из сарая сразу трёх куриц
с перегрызенными глотками.
Оказывается, в
сарае завёлся хорёк.
А Васька был ни
при чём. И Чернушка с Акселем тоже. Они только доедали то, что оставалось от
хорьковых преступлений.
Почему-то мне от
этого на душе стало легче. Будто камень свалился.
Но проблема
всё-таки оставалась. Это теперь что же — перегрызёт-таки у меня всех кур
этот проклятый хорёк?
Норку его я
нашёл. Вот если бы каким-нибудь газом... Засунуть туда шланг, открыть
вентиль и — порядочек...
(Подумалось:
мыслю-то как творчески, как советский разведчик. Может, я всю жизнь не тем
занимался?)
Только вот газ
какой? Тот, что на кухне, опасно — случайная искорка и вместе с хорьком весь
сарай может на куски разнести.
Того бы газу, что
на «Норд-осте» коллеги-разведчики испытывали... Да, где его сейчас найдёшь!
После такой рекламы его наверняка теперь за хорошие бабки все дружественные
нам страны расхватали.
Может, наскрести
где-нибудь совочком полонию двести десятого?.. И туда, прямо в норку и
сыпануть. Кранты придут этому хорьку, уж это точно. Облезет весь, и умирать
будет долго и мучительно. За всех моих кур. За Ваську...
А про полоний я
тут не случайно вспомнил. На-днях по нашей трассе прошли три фуры. В
сопровождении эскорта из броневиков и мотоциклистов. На каждой фуре большими
буквами было написано: BEREZOVSKI. Свернули в овраг, за посёлком. Потом
оттуда уехали. И с того момента над оврагом появилось северное сияние.
Я так думаю, что
это полоний. Сбросили излишки после операции.
Хотя я могу,
конечно, и ошибаться.
Нет. Газ,
полоний... Это всё несерьёзно.
Пробовал ставить
капкан. Утром находил его захлопнутым и без приманки. Потом хорёк просто
стал обходить стороной опасную железяку. Капкан я убрал и, наконец, разрешил
кошкам жить снова в сарае. Сосед Кеншилик посоветовал не выключать на ночь
свет, и на время резня в курятнике прекратилась.
...Ещё когда я
подходил к сараю, я услышал, как испуганно кудахчут в сарае куры. — Ну, —
думаю, — опять...
Открываю дверь:
куры орут, корова стоит, вытаращив глаза, а на полу дёргается какой-то
кровавый клубок. Подбегаю — это Васька мёртвой хваткой вцепился в горло
хорьку. Оба в крови, в соломе. Хорёк ещё пару раз дёрнулся и затих. Не
шевелился и Васька. Я разгрёб солому. Васька истекал кровью и смотрел на
меня. На шее у него была глубокая рваная рана. Он замком стиснул зубы на
горле куроубийцы и уже не мог их разжать. Я взял пальцами кота за уголки
рта, сдавил, а другой рукой потянул хорька за шиворот. Васька расслабил
зубы, и я отбросил хорька в сторону.
А теперь Васька
умирал. Кровь, пульсируя, вытекала из него на сарайный мусор, а я не мог её
остановить, не знал, как... Васька уже на меня не смотрел. Он закрывал
глаза, как будто устал, и ему очень хотелось спать. Нужно бы зажать какой-то
сосуд. А где он? Ветеринара бы... У нас тут к человеку скорая только на
другой день приезжает... Стоп!.. Гурьевна! Как я сразу о ней не подумал!
Через три дома Гурьевна живёт. Она и зубную боль заговаривает, и кровь
останавливает, и баб лечит от бесплодия. Но — у людей. А тут — зверушка
обыкновенная.
Но раздумывать
было некогда. Схватил я Ваську на руки, рану, как мог, рукой зажал, и — к
Гурьевне.
Старушка нас
будто бы уже поджидала: — Заходите, заходите, Александр Иванович. Да, не
разувайтесь, я как раз прибирать собралась. Как ваше здоровье, как Мария
Павловна, как мама?..
— Да, ничего,
ничего, нормально всё у нас, вот — Васька... Господи! — Вырвалось у
старушки. — Это кто же его так? Да вы кладите его, кладите сюда, прямо на
лавку.
Чудес не бывает.
Чудо — это когда не веришь, а что-то хорошее происходит вопреки. А, когда
веришь и переставляются горы, когда от этого зацветает бесплодная смоковница
— то в этом нет ничего чудесного. Потому что так должно быть.
Почему-то я
верил, что у Гурьевны получится.
Бабушка присела
на лавку возле Васьки, положила на него руки и стала читать молитвы. Я краем
уха слышал — молитвы наши, человеческие. А и действительно, какие же ещё?
Ведь Бог у всех у нас один. И у меня. И у Васьки. И у любой букашки.
Гурьевна
перестала шептать. Кровотечение остановилась. Но не потому, что из Васьки
она вся вытекла. Он дышал. И чуть шевелил кончиком хвоста.
Целительница
промыла рану марганцовкой, сделала перевязку: — Всё, забирайте своего
Ваську.
И Васька
поправился. Живуч оказался, как кошка и всё на нём зажило, как на собаке.
В один прекрасный
день я сказал жене: — Мария! А давай устроим нашему Ваське праздник.
Зарежу-ка я самого жирного нашего петушка, покромсаю на куски, и пусть котик
покушает! Ведь, если бы не он — погибло бы всё наше куриное поголовье.
Жена оказалась не
против. Только посоветовала петушка того всё-таки сварить, чтобы не
развивать далее в нашем спасителе каннибальских привычек.
Сказано —
сделано. Отварил я в большой кастрюле петушка, переложил его на противень и
выставил в таком виде на крыльцо, где Васька уже сидел. Да не один. А с ним,
конечно, и Чернушка, и Аксель.
Василий подошёл,
обнюхал курятину, удовлетворительно муркнул и сел рядом: — Навались, — мол,
— ребята! Я сегодня угощаю!
И ребята не
заставили себя ждать. Аксель с Чернушкой так накинулись на ещё тёплое мясное
блюдо, как будто у них во рту недели две маковой росинки не было.
А, когда они
устали есть, присоединился к ним и Василий. Хватило всем.
Да, конечно же,
не так всё было. Приукрасил я слегка действительность. Где это видано, чтобы
кошки за столом друг другу место уступали!
Набросилась вся
стая на курятину безо всяких приличий. Только урчание и хруст костей вместо:
— Ах! Пожалуйте, я после Вас. Или: — Я не ем белого мяса, окажите
любезность, подайте мне крылышко!
Нет. Ели всё
подряд, с костями, а, где попадалось — так и с перьями. И Васькина морда
первой оказывалась в самых мясных местах и сдвинуть его оттуда Чернушка с
Акселем не смогли бы, даже если бы напряглись вместе.
В общем-то, герои
— они все в чём-то одинаковы. Они и должны быть такими. Иначе как им всё
время оказываться в первых рядах?
И всё бы ничего.
Хорошо кончилось то, что хорошо кончилось.
Только по ночам
стал меня мучить, стал преследовать жуткий сон. От которого испуганно
колотится сердце, и тело покрывается холодным потом.
И я никак не могу
отключить эту опцию.
Мне снится, что я
несу закутанного в мешок Ваську, укладываю на шпалу и рублю наотмашь
топором.
А потом держу
руками вздрагивающую кровавую массу. Они, руки, с боков и сверху заливаются
кровью.
Держу, будто хочу
успокоить, и даже, кажется, шепчу: — Васька... Васька... Вася...
20.12.06
