Вадим ДРУЗЬ

Карамболь

«Как интересно!..» — ты ему сказала,

А он ответил: «Да, но не настоль,

Чтоб привлекать внимание курзала,

Глазея, как играют карамболь!»

И уводя подале от бильярда

Сокровище своё под локоток,

Не видел он, как взор его «брильянта»

Ко мне прокинул лёгонький мосток.

И как прогнулся мостик под ногами

Моих, на приступ брошенных, ватаг —

Без пользы ров с крутыми берегами,

Когда над замком реет белый флаг...

Задвинутая спутником портьера

Оборвала наш милый диалог —

Но бесноватый призрак адюльтера

Нашептывал, что это лишь пролог.

...Дымок табачный вьётся по спирали,

Нет больше нареканий на юдоль:

Мне кажется — мы только что сыграли,

Пусть мысленный, но всё же — карамболь!

Фантасмагория

Захлопнет пасть сигарный порт самодовольно

и улыбнётся монограммой щегольски —

в тиши парадного тирадой карамбольной

сыграют по ступеням каблучки.

А в старом кресле кот развалится фривольно,

и от души, твоим запретам вопреки,

запустит тотчас в дерматин его чехольный

отвыкшие от дела коготки.

Уставший маятник замрёт на полуфразе,

не дотянув до утвердительного «так»,

и лишь сверчок, ночной покой разнообразя,

сильнее разыграется, чудак —

уже нет смысла в неоконченном рассказе

и — после «тика» — многоточие никак

не помешает мне валяться на матрасе

и сетовать, что вновь горчит табак...

Причуда

Ну что же делать мне с причудой этой?

Я так хочу валяться в гамаке,

курить, качать ногой, шуршать газетой

на легком предвечернем ветерке,

смотреть, как ты срезаешь хризантемы,

кружа в своем холеном цветнике —

и твердо знать, что все мои проблемы

надежно скрыты в крепком кулаке...

Но здесь никак не кончится зима:

ноль за окном и реют хлопья снега,

тут лишь вчера закончились шторма —

заря от них была седа и пега.

И хризантемы только на стекле

цвели, сплетаясь белыми мазками —

похоже, дед Мороз навеселе

бросал их в окна целыми пучками.

И, главное, здесь не было тебя!

Была зима и вечная простуда —

но как-то, в дверь застенчиво скребя,

явилась эта странная причуда...

За пеленой

Укрыв за пеленою век зрачки,

я странствую по сумрачному миру,

где сущности, резонам вопреки,

противятся привычному ранжиру.

Там нет знакомых рамок временных,

зато в ином сплошная многомерность:

во-первых — бесконечность, во-вторых —

прозрачность, зыбкость и недостоверность...

Я погружаюсь в сумрачную бездну

души своей — мне нужно уловить

до времени, когда навек исчезну,

первоосновы тоненькую нить.

И, может быть, по ней пойму узор

причин, мотивов, следствий, побуждений —

и станет смехотворным приговор: