ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Дмитрий Дрозд


http://www.stihi.ru/poems/2005/02/10-1138.html

РЕФОРМА РИФМЫ
Статья

В качестве эпиграфа:

«Вперед, к свободе рифм!» — воскликнул вдруг поэт, —

Долой замшелость строк, закостенелость формы!

Я отыщу, — сказал, — в конце туннеля свет,

Пиная по пути каноны, нравы, нормы».

 

«Я гений, я поэт, я волен созидать,

Мне ненавистна ложь, я чужд житейской прозы».

И с гордостью вписал в начатую тетрадь

Две рифмы: «кровь-любовь» и «розы и морозы»...

Ольга Ведерникова

 

Вступление

В «великом, прекрасном и могучем» русском языке нет ни одной точной русской рифмы к слову «рифма». Впрочем, это неудивительно, ведь само это слово не русское, а пришедшее из греческого языка, от слова phythmos — соразмеренность, согласованность, от которого, кстати, произошло и слово «ритм». Так что два эти слова стали различаться только в негреческих языках, вначале же рифма воспринималась как элемент особого ритма (что так и есть, рифма — это вертикальный ритм стиха). Словарь рифм дает лишь одно верное сочетание — еще одно слово, заимствованное из греческого языка, — логарифма. Но построить на паре рифма-логарифма стих под силу только тому, кто сочетает в себе таланты и лирика, и физика-математика. А еще: рифма — тарифно, или рифма — ритма — алгоритма… Впрочем, совсем нет точных (а под точностью я подразумеваю совпадение в словах хотя бы одной согласной перед ударной гласной и клаузул) рифм к другим важным исконно славянским словам: жизнь (пружинь), смерть (жердь), любовь (бровь). Данная статья — это попытка поиска выхода из «кризиса рифм».

 

Начиная разговор о рифме, нельзя не попытаться более глубоко проникнуть в суть этого явления. Многие литературоведы и поэты давали свое определение рифме. Приведу несколько примеров:

Определение Тредиаковского: «Рифма — согласие конечных между собой в стихе слогов».

Определение В.М. Жирмунского (им были заложены основы современной теории рифмы): «Рифма есть ВСЯКИЙ ЗВУКОВОЙ ПОВТОР, несущий организационную функцию в метрической композиции стихотворения». Это определение легло в основу многих последующих формулировок.

Определение Д. Самойлова: «Рифма есть СОЗВУЧНЫЕ СЛОВА, расположенные в заданной последовательности в конце ритмических периодов и выполняющие одновременно функции смысловой и звуковой организации стиха».

Определение Ю. Лотмана: «Рифма есть ЗВУКОВОЕ СОВПАДЕНИЕ СЛОВ или их частей в конце ритмической единицы при смысловом несовпадении».

Объединяя эти определения, можно выделить четыре главных составляющих рифмы:

1. Фонетическую: «согласие слогов», »всякий звуковой повтор», «созвучные слова», «звуковое совпадение слов или их частей».

2. Метрическую: расположение в «заданной последовательности» в «конце стиха», в «конце ритмической единицы», «ритмического периода».

3. Организационную: функция «звуковой и смысловой организации».

4. Семантическую: «смысловое несовпадение» слов.

Таким образом, если присутствуют все четыре признака, можно говорить о наличии в стихе рифмы.

Остановлюсь немного подробнее на всех четырех пунктах.

Первая характеристика относится к фонетической (звуковой) природе рифмы и сводится к понятию «созвучия», которое до недавнего времени рассматривалось довольно однобоко. В своем «идеальном» варианте, «созвучие» предполагает совпадение, прежде всего, ударного гласного звука и какого-то числа согласных звуков. Но созвучие явление не такое однозначное и предполагает несколько вариантов сочетания звуков. Так как предполагаемая реформа касается именно фонетической функции рифмы, предполагая более широкое понимание «созвучия», и практически не изменяет три последующие составляющие, она будет более подробно рассмотрена дальше.

Вторая характеристика касается метрических (ритмических) функций рифмы. Ю. Лотман в книге «О поэтах и поэзии» подтверждает, что близость слов «рифма» и «ритм» не является случайным: «Художественная функция рифмы во многом близка к функции ритмических единиц. Это неудивительно: сложное отношение повторяемости и неповторяемости присуще ей также, как и ритмическим конструкциям». Рифмы располагаются в определенной последовательности (три самых распространенных варианта этого ритма: ААББ, АБАБ, АББА разноображены большим числом вариантов сочетания мужских, женских или дактилических окончаний) в конце строки. Повторенный многократно этот ритм хорошо улавливается сознанием: ааббааббаабб, и каждое изменение воспринимается читателем.

Говоря об организационной функции рифмы, Ю. Лотман утверждает, что плохая изученность рифмы является следствием ее сложной природы: «Рифма в равной мере принадлежит метрической, фонологической и семантической организации». В своей объединяющей функции рифма «выполняет ту функцию, которую в безрифменной народной и псалмической поэзии играли семантические параллелизмы, — сближает стихи в пары, заставляя воспринимать их не как соединение двух отдельных высказываний, а как два способа сказать одно и то же». Рифма не дает стиху рассыпаться, цементируя отдельные строки, и стихотворение в целом.

Одним из важнейших свойств рифмы является ее неожиданность, что проявляется в максимальной близости фонетической составляющей и максимальной удаленности семантической — «смысловое несовпадение слов». Максимально подходящие под «звуковое совпадение слов» тавтологические рифмы (когда слово рифмуется само с собой) воспринимаются, как бедные, а слова-омонимы — как богатые рифмы. Именно это позволило Ю. Лотману охарактеризовать рифму, как «один из наиболее конфликтных диалектических уровней поэтической структуры».

Можно заметить, что приведенное выше определение Тредиаковского отличается от более поздних определений, что является следствием и более внимательного изучения рифмы учеными различных специальностей и эволюции самой рифмы. В то время как ученые-теоретики погружались вглубь самого феномена рифмы, поэты-практики меняли саму рифму количественно и качественно. Было существенно расширенно фонетическое понимание рифмы, что выразилось в уходе от точных «классических» рифм к неточным и приблизительным. Было увеличено количество вариантов рифмовки и более широкое применение получили дактилические окончания. Было повержено даже такое, казалось бы, обязательное условие, как положение рифмы в конце строки. Также с увеличением лексического словаря самого языка и языка поэтического расширилась семантическая составляющая рифмы. Но, несмотря на все перемены, все четыре составляющих остаются актуальными и для современной рифмы.

Многими теоретиками и поэтами-практиками было отмечено такое важнейшее качество рифмы, как неожиданность. Но именно это качество становится все более и более возможным с колоссально увеличившимся за последние двести лет объемом стихотворных текстов. Поэтому мне кажется разумным начать разговор о самой реформе, о том, почему она необходима, с упоминания о грамматической (самая частая разновидность которой — глагольная) и банальной рифмах. Первая рифма — еще необязательная — встречается уже в народном творчестве (в песнях, пословицах, заговорах). Она была по преимуществу грамматична: около четверти всех рифм (в пословицах) были глагольные, около трети — образованы существительными в одном роде, числе и падеже. Грамматическая рифма полностью царствовала и на заре русского стихосложения (конец 17 — первая половина 18-го века), но постепенно стала осознаваться поэтами, как неполноценная. Первая деграмматизация русской рифмы, толчок которой дал Кантемир, продолжалась на протяжении всего XVIII века. У Кантемира глагольных рифм было 33%, у Ломоносова — 28%, а век спустя у Пушкина — 16%; за счет этого падения глагольных возрастала прежде всего рифмовка существительных. Но и рифмовка существительных, находящихся в одной форме (радость-младость, роза-проза) или прилагательных (трудный-чудный), тоже постепенно утрачивала применение (конечно, это происходило не повсеместно, а только у наиболее требовательных профессиональных авторов). Сложность рифмовки многих важных для русского языка слов привела к многочисленным повторам одинаковых рифм. Уже во второй половине 18-го века такие рифмы, как «держава-слава», «Елисавета-света», «Екатерина-крина» в одах, «кровь-любовь», «минуты-люты», «страсти-власти-части» в песнях «хлопочет-хочет» в баснях, стали так банальны, что вызывали насмешки. О банальных и глагольных рифмах писали многие критики и поэты (что впрочем не мешало писать все новые и новые стихи на «любовь-вновь» и других банальных рифмах).

 

Пробуждение

 

Мечты, мечты,

Где ваша сладость?

Где ты, где ты,

Ночная радость?

Исчезнул он,

Веселый сон,

И одинокий

Во тьме глубокой

Я пробужден.

Кругом постели

Немая ночь.

Вмиг охладели,

Вмиг улетели

Толпою прочь

Любви мечтанья.

Еще полна

Душа желанья

И ловит сна

Воспоминанья.

Любовь, любовь,

Внемли моленья:

Пошли мне вновь

Свои виденья,

И поутру,

Вновь упоенный,

Пускай умру

Непробужденный.

 

Этот стих А.С. Пушкин написал еще в Лицее. Да простят меня поклонники Александра Сергеевича, но этот стих можно использовать, как отличную иллюстрацию к теме «банальная рифма». В этом стихе автор использует весь набор молодого стихотворца: мечты-ты, сладость-радость, он-сон, одинокий-глубокий, ночь-прочь, мечтанья-желанья-воспоминанья, любовь-вновь, моленья-виденья. Далее на протяжении всей жизни Пушкин неоднократно использовал этот набор рифм, что, впрочем, не помешало гениальному поэту построить на банальных рифмах множество признанных шедевров. Но то, что было под силу Пушкину, вряд ли под силу кому-то из современных поэтов. В Приложении 1 приведены отрывки со стихами, построенными на рифмах к слову «любовь». Без особого труда, даже не погружаясь в полные собрания сочинений известных поэтов, а используя только случайные выборки, я набрал 350 таких примеров. Возможно, что издание таких цитатников на разные банальные рифмы облегчило бы жизнь молодым поэтам. Каждый автор мог бы выбрать из огромного количества строк наиболее подходящий вариант для своего стихотворения или хотя бы проверить: не является ли его строка плагиатом, что вполне вероятно при таком огромном количестве примеров только у известных авторов. Подобная подборка хорошо иллюстрирует тезис, что построить на одинаковых рифмах большое количество различных по содержанию строк очень сложно (или, возможно, уже невозможно).

Пушкин в «Евгении Онегине» шутил над банальностью «морозы-розы», в «Домике в Коломне» иронически заявлял: «... уж и так мы голы. Отныне в рифмы буду брать глаголы...», а в статье «Путешествие из Москвы в Петербург» уже всерьез писал: «Думаю, что со временем мы обратимся к белому стиху. Рифм в русском языке слишком мало. Одна вызывает другую. «Пламень» неминуемо тащит за собою «камень». Из-за «чувства» выглядывает непременно «искусство». Кому не надоели «любовь» и «кровь», «трудный» и «чудный», «верный» и «нелицемерный» и проч.». Но не смотря на такие жесткие характеристики, банальная рифма успешно дожила и до наших дней. За более чем 150 лет количество стихов, построенных на банальных рифмах возросло до такого количества, что в пору издавать отдельными томами стихи, построенные на «любовь-кровь-вновь» или прочих банальных сочетаниях.

 

Не пой! Не пой мне! Пощади.

И так огонь горит в груди.

Она пришла как к рифме «вновь»

Неразлучимая любовь.

(С. Есенин)

 

«Сирень» и «день» — нет рифм банальней!

Милей и слаще нет зато!

Кто знает рифмы музыкальней

И вдохновенней — знает кто?!

(И. Северянин)

 

Не отдавай в забаву суесловью

Шесть этих букв, хотя к ним мир привык.

Они — огонь. «Любовь» рифмует с «Кровью»

Приметливый и мудрый наш язык.

(В. Рождественский)

 

И я думал, смиряя трепет жгучий:

Как в нежных любовниках, убойную кровь

И в быке каменнолобом ударом созвучий

Оглушает вечная рифма — любовь!

Михаил Зенкевич «Бык на бойне». 1913.

 

Нет, не сдамся... Папа — мама,

Дратва — жатва, кровь — любовь,

Драма — рама — панорама,

Бровь — свекровь — морковь... носки!

Саша Черный «Переутомление». 1908.

 

Из справочника (www.rifma.com.ru):

«БАНАЛЬНАЯ РИФМА (вечная рифма) — связка слов, наиболее часто употребляемая в поэтической практике. Часто к таким рифмам относятся как к избитым, примелькавшимся и давно утратившим свою свежесть. Тем не менее, по причине часто крайне малого рифмословарного запаса у таких слов и, в то же время, их незаменимой смысловой нагрузки, такие рифмы, несмотря на свою «заезженность» и банальность, обречены на извечное использование в русской поэзии.

Тебя—любя, трудный—чудный, поздравляю—желаю, радость-младость, вечер—встреча—свечи, слёзы—морозы— грёзы— розы, борьба—судьба, век—человек, чувство-искусство, ночи— очи и т. п.»

 

Старинный звук меня обрадовал и вновь

Пою мечты, природу и любовь.

(А.С. Пушкин)

 

В огромном городе моём — ночь.

Из дома сонного иду — прочь

И люди думают: жена, дочь,

А я запомнила одно: ночь.

(М.И. Цветаева)

 

Дом благий пущает до себя всякаго человека

и исполняет благостыню до скончания века.

Вина всяким добродетелям — любовь,

не проливает бо ся от нея никогда кровь...

(Алексей Романчуков, 1638 год)

 

Скоро можно будет торжественно отпраздновать 370-летие последней цитаты, но есть подозрения, что рифма «любовь-кровь» без проблем перевалит и за 400-летний рубеж. Впрочем, возможно, что этой рифме уже больше тысячи лет. Например, в белорусских народных заговорах, которые восходят к временам язычества, встречается строка: «Слей кроў з кроўю, саедзіні любоў з любоўю (слей кровь с кровью, соедини любовь с любовью)». Уверен, что аналоги можно найти в больших количествах и в русском народном творчестве. А распространенность этой рифмы в любовной лирике начинающих поэтов практически 100% в каждом стихе. Конечно, невелика трагедия, ведь на «кровь-любовь» создавалась классическая русская поэзия, и вряд ли есть хоть один поэт, который ни разу (дважды, трижды…) не использовал эту рифму. Рифма эта освящена и Пушкиным, и Лермонтовым, и... А, если они так могли, почему же мне так нельзя? — оправдывается молодой поэт и повторяет проверенные временем сочетания. Очевидно, что этот вариант более допустим, чем сочетание «меня-любя» (а именно по пути разрушения созвучия идет большинство авторов при столкновении со сложностями при подборе рифмы). Правда, так же очевидно, что на одной рифме невозможно построить сколь угодно много различных по смыслу строк, и банальность рифмы влечет и банальность следующей строки, а, значит, и всего стиха.

У автора есть, как минимум, четыре варианта выхода из этого сложного положения:

1. Если это можно назвать выходом — отказаться от рифмы вообще.

2. Полностью отказаться в конце строки от слов, не имеющих точных рифм или имеющих только банальные или неточные рифмы (жизнь, смерть, любовь…)

3. Использовать менее избитые и более-менее близкие сочетания (жизни-отчизне, смерти-сердце-измерьте и т.п.)

4. Использовать неточную, но, возможно, небанальную рифму (жизнь-дрызнь (Маяковский), смерть-смерд и т.п.), обретая больше свободы.

Но право творца — предоставляет еще один используемый крайне редко выход: если законы не позволяют реализовать тебе твой замысел — нужно изменить законы. Почему-то начинающему поэту редко объясняют, что поэт — это тот, кто сам создает правила (Маяковский «Как делать стихи»: Еще раз очень решительно оговариваюсь: я не даю никаких правил для того, чтобы человек стал поэтом, чтобы он писал стихи. Таких правил вообще нет. Поэтом называется человек, который именно и создает эти самые поэтические правила), и часто: нужно сделать так, так и так. Правила рифмовки воспринимаются как раз и навсегда установленные законы, обязательные, «чтоб получился стих». Чтоб доказать, что это не так, нам придется внимательно рассмотреть, что такое рифма, как и когда она появилась, какие ее разновидности используются в современном стихосложении и какие возможны выходы из очередного «кризиса рифм» («все хорошие рифмы закончились…»). Эволюции рифмы посвящена глава 2, а глава первая повествует о различии гласных и согласных звуков, что очень важно для понимания современной и будущей рифмы.

1. Гласные и согласные в рифме и в языке

Отличие гласных звуков от согласных было подмечено еще древнеиндийскими языковедами. Это отличие было хорошо известно древнегреческим ученым Платону и Аристотелю, а также арабским языковедам 7-11 веков.

«Гласный» и «согласный» — это звуковые, т.е. акустические, понятия. Степень участия голоса в звуках речи убывает постепенно, начиная от чисто резонаторного тона без участия шумов у гласного А, затем при уменьшающимся растворе рта у Э, О, И, У. Следующими по степени убывания звучности (сонорности) являются так называемые «полугласные», или сонорные, й (j), у (w), м, н, л, р. Далее следуют согласные в, з, б, д, г и наконец ф, с, ш, к, п, т. Полугласные й и у (w) на практике всегда оказываются или гласными или согласными. Наиболее очевидно различие между гласными и согласными с артикуляционной точки зрения. При образовании гласных звуков речевой канал, и воздух, выходящий из легких, почти не встречает преград на своем пути. Поэтому для гласных характерна слабая струя воздуха. При этом степень раствора может быть различной (большая при произнесении А, меньшая при произнесении Э и О). При образовании согласных струя воздуха, выходящая из легких, встречает в гортани или в надставной трубе препятствия (сужение речевого канала или затвор его). Согласные возникают при преодолении различных преград. В связи с необходимостью преодолевать преграды при образовании согласных наблюдается более сильная воздушная струя.

При образовании гласных мускульное напряжение почти в равной мере распространяется по всему речевому аппарату. Артикуляция не локализована. При образовании согласных преодоление преград вызывает сосредоточение мускульного напряжения в том месте, в котором преграда. Следовательно, для согласных характерна локализованная артикуляция, т.е. все напряжение органов произношения сосредотачивается в одном месте. Гласные же характеризует высота резонаторного тона (самый высокий звук И, а самый низкий У), а также артикуляцией, объемом (регулируется движением губ) и формой резонатора. Гласные в русском языке являются основой слога, и могут быть ударными или неударными. Именно ударная гласная является основой современной рифмы.

 

Созвучие (коим, по сути, и является рифма) подразумевает совпадение нескольких звуков. В рифме «меня-любя» общая только гласная. Вообще, для любого поэта открытая мужская рифма представляет проблему — хотя бы в том плане, что не предусматривает в клаузуле ничего кроме одной ударной гласной, и вся ответственность за созвучие ложится на предударную часть слова. Кого-то удовлетворит и «меня-храня-коня», кто-то может углубить рифму «меня-семеня», «меня-ячменя» (Северянин). Но чаще приходится прибегать к «бахроме»: меня-изменял, что нельзя считать точной рифмовкой. Это приводит к неприятному ожиданию в варианте, когда послеударные согласные добавлены в первом слове: тел-животе (слышится: животе-л), а в обратном случае последняя согласная теряется: животе-тел (=те — «л» произносится с усилием).

Основой современной рифмы остается ударная гласная, которая с двух сторон обрастает (или нет) согласными, что в своем крайнем проявлении сделало возможным такого варианта как ассонанс — рифмы, построенные только на общем гласном звуке. Но как подсказывает наш слух — одной гласной явно маловато для образования полноценной рифмы, да и основу любого слова составляют, все-таки, согласные. Многими народами это было осознано еще на заре возникновения письменности, и при письме гласные вообще выпадали. Приведенные ниже цитаты взяты исключительно для доказательства утверждения, что гласные не играют главной роли для узнавания слова:

«Смысловую нагрузку в семитских языках несёт в себе корень, а он-то и состоит из согласных, которые пишутся всегда, а гласные опускаются. «Угадывание« недостающих гласных — происходит «на автопилоте«, примерно с той же лёгкостью, как угадывается ударение в русском слове».

«Одна из древнейших цивилизаций Земли — шумерская, как и многие другие обладала письменностью. Но их манера письма была очень необычна: они не писали гласных букв.

Славяне тоже не любили писать гласных. К примеру, увидев крынку молока, древний шумер так бы и написал: «крнк млк». Очень необычно. Это можно списать на то, что у них была слабо развита письменность, но славянин написал бы похожим стилем: «крынкъ мълъка».

«Гласных звуков в финикийской письменности не было…» (думаю, что речь должна идти о гласных буквах, а не звуках).

Не знаю, есть ли пример обратного явления, когда при письме выпадают согласные, скорее всего, его нет. Очевидно, что в согласных «врн» мы сможем узнать несколько слов: ворона, врун, верно, и то что в варианте «ооа» не с лету узнаешь того, же ворона (или: корова, дорога, корона, голова, сторона, города, молока, хороша, короба, пороха…)»

...................................................................

 1    2    3    4    5

Эта статья опубликована полностью в сборнике «Избранные эссе-2». Е-книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1000 Кб.

СтихиКритические заметки

«Избранные эссе-2». Электронная книга  в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1000 Кб.

Загрузить

Всего загрузок:

велдберис

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com