 ДОМ
(МУХА-ЦОКОТУХА 2)
Рассказ
(Этот рассказ можно прочитать в сборнике «Избранные рассказы 2005».
Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1100 Кб.) Иллюстрация Бланки Корнико. Щелкните на ней, если хотите увеличить. Нет, ну что это такое? Нет, правда, разве так можно? Ещё говорят — всем места хватит. Где ж хватит, когда не хватает. Не-хва-та-ет! Ну, смотрите — только я приземлилась для отправления своих надобностей (а вы как думали — у нас, мух, что-то по-другому?). Только крылышки свои поскладывала — и тут... — нет, ну как совести то нет ни у кого! — здрасьте, — вы-пол-за-ет. Ой, извините, я, кажется, поздороваться забыла. Я — Муха. Простая муха. Хотя нет, не простая. Красивая. Зелёненькая, вся переливаюсь в солнечном свете, вся такая... Эх, годы! Ну, в смысле — дни. Мы же, мухи, не так чтобы долго живём. Впрочем, слонам, — я думаю, — тоже их лет не хватает. Каждая тварь пожить рада, каждая. Даже вот эта. Которая тут рядом со мной, где я сижу, вылезла. Ну, чего тебе? Не видишь — надобности интимные свои отправляю? Вот глупое животное. Ты хоть кто? — А я знаю? — Каждый сверчок должен знать... А, впрочем, что с тебя... О-о-ох. Ты бы хоть отвернулся, а. — А чё? — Чё! Деревня. Некрасиво, это. За дамами подглядывать. Спрячь, давай, глаза свои бесстыжие. — Ну, я тогда назад полез. — Нет, подожди. Посиди уж, тут, рядом. Раз пришёл. Я, собственно, уже закончила. — А чего? — Ну, ты и лапоть! Никакого обхождения. Дай вон лучше листик. Ага, вот этот. Да отвернись же. Скотина прямо, прости меня, моя помойка, чессно слово. Ну, ты вот в туалет ходишь? — А, зачем? Я прямо тут. — Ту-у-т. Тоже мне. Где вас учат? — А где нас, червяков, учить то? Сами всё. Родителей нет. Да вообще ничего нет. И никого. Так, по одному ползаем. Небо коптим. Червяшка потянулся, отломал от соломинки торчащей рядом, небольшою трубочку, поковырял ею где-то рядом с собой, потом, взяв маленькой лапкой, приложил её ко рту и затянулся. Выдохнул и удовлетворённо кашлянул. — Хорошо! Я, закончив, гигиенические процедуры, отползла от тёплого насеста и уселась рядом с червём. Какой он право... А вообще-то ничего, светленький. Блондин. — А ты что один? — А с кем мне ещё быть-то? — Ну, там, жена, дети. — Нет никого. Были. Расползлись. Я вздохнула. — Да-а-а-а. Жизнь. Он снова затянулся через короткую соломинку и уставился вдаль. А вокруг всё медленно и неузнаваемо менялось. Солнце в эти осенние дни было особенно ярким. И даже закат его, был нежен и красочен. И тёпл — просто упоительно. — А мне скоро уже. Чувствую — пора. Дом жалко оставлять. — Сказал червяк, и снова затянулся. — Ой, да ладно прикидываться-то. Вон как бодро выглядишь — и ножки вон все как одна, и усики торчком. Ничего, ещё поползаешь. — Поползаю. Мне хорошо тут. Потому и уходить жалко. — Живи! Что ты, прямо разнылся. Помолчали. — А у меня ничего нет. — Загрустила я. — Даже дома своего нет. — А как же ты? — А так. Летаю себе. То тут сегодня — то там. — Это плохо. У всякого должон быть. — Должон, — вздохнула я горько. — А у меня нет. — Повеселилась должно быть, много. Покуролесила. Я аж крылышком на него взмахнула. — Да что ты. Какое там. Я так... Я не такая. Был у меня один... Ну, не один конечно, — поправилась я на его усмешку. — Не один — да, уж не девочка!— конечно! Но вот любовь... Любовь одна была. Хотя нет, ещё по молодости в человека влюбилась. — ...? — А что — в мужика, да. Но он меня не понял. Он меня от паука спас, а потом сам чуть не убил. Это от страсти всё. По всей комнате гонялся, всё упрашивал. Приревновал меня тогда. — Кто? Мужик? — Ну да, не паук же! К пауку, дурак, и приревновал. Как бросится за мной. Чуть душу не отдала. — Кому? — Ну не мужику же! Хотя мужику я б отдала. И душу и вообще... — У людей всё по-другому. Они вона — большие, что им сделается. Они на нас и не смотрят. А чуть зазеваешься — раздавят и всё. Им, людям, хорошо. — Вздохнул он и снова затянулся трубочкой. — А муха, то есть, мужа, у тебя не было? — Да, был... Я оставила его. Такой гулящий был — всё ему мало. За каждым крылышком летал. А жужжал как, ммм! Настоящий мух был. Теперь и нет таких. Теперь поразлетались все, кто куда. Никого не осталось на помоечке. Всё туда, — я показала крылышком на солнце у горизонта, — все туда норовят. На Дальнюю Свалку. Там хорошо. Там всего чего хочешь найти можно. — Да-а-а-а. На Дальней Свалке хорошо. Это не тут. Но я всё равно отсюда — никуда. Мне здесь нравится. У меня дом тут. — Да какой дом? Этот вот этот что ли? — Я показала вниз, на то место, где мы сидели. — Этот, а что? — Да какой это дом-то? Это ж кусок... — А ты не знаешь, так и помолчи. Женщина. Самка. — А ты? На себя то посмотри! Д-о-о-ом! И самец то ты был — наверное, так себе. Червяк, а не самец. Полувяленький, некрепенький, бледненький. Вот на старости и сидишь тут со мной. Первой случайной уличной знакомой. А то туда же — До-о-ом! — Да — дом! У тебя и вообще ничего. А ты что, молоденькая, что ль? Да ты на себя, когда ... в лужу то, когда смотрелась? Крылья вон — на просвет дышат, толстая. Летишь — грохоту на всю помойку. Да и вообще... Сидишь тут вымахиваешься. Чё из себя молоденькую выкладываешь? Туалет у неё. А я тут живу, между прочим. Здесь у меня дети были, жена была. Всё было. Мы тут почти с рождения. Как нас обливать сюда пришли — машина какая то — я своих детёнышей — три яйца только уволочь смог. А жена с другими так и осталась. Я день не мог сюда подойти — такая здесь гадость была! Потом один и вернулся. А все ушли. Долго здесь не жил никто. А я всё одно сюда жить приполз. И некуда было и вообще... Здесь у меня дом. — Он с гордостью посмотрел на наше лежбище. — Прости ладно? — Ладно. Чего уж. У меня вот хоть он есть, а у тебя и того не имеется. Знаешь как хорошо — приползёшь к себе — стены знакомые такие, всё на местах. Кругом мягко так, удобно. Цвет, такой как у земли, успокаивает. Ночью — не поверишь — прямо мерцает внутри всё. Наверное, солнце за день накопит — потом ночью отдаёт. Умное! Заползёшь к себе и сиди сколько хочешь. И дождь польёт, или ветер — а тебе всё по фигу — ты дома. Один раз маленький такой, козёл какой-то, из молодых, приполз — пожить захотел — я как усищами своими ему в глаза наглые, как ткнул — сразу охоту на чужое отбил. Потом ещё глист какой-то — так и повадился — придет, понюхает кругом и молчит. А я ему — «иди в...» — А он? — А что, и пошёл. — А ты? — А я свой дом никому не отдам. — Так и будешь тут один? — Ничего. Да мне, не так много и осталось. Ты вот, может, навещать будешь. — Буду. Дом у тебя что надо. Это я так, не обращай внимания. У меня тоже жизнь была... не дай, тебе... А идти некуда. А дом у тебя что надо. Крепкий, в нём и питаться ещё можно и погоду любую выдержит. Повезло тебе. Как нашёл его? — Да никак. На голову мне сам свалился. — Как это? — Ну, иду я себе, ползу, то есть. А тут человек бежит и воет. Скулит — что-то больно ему. Время вечернее — он к нашей помойке — туда-сюда — никого нет. Меня то он не видел, а иначе — испугался бы и сбёг, наверное. С домом моим. Ну и я притаился, затих, чтоб посмотреть — чего тут дальше — может поживиться чем потом. А тот присел и каааак... И на меня прямо моё счастье и свалилось. Он ещё чё-то покряхтел — больно ему, наверное, было. И пошёл дальше, своей дорогой, а мне вот — счастье ... Теперь живу. Всё что для старого надо — тепло, мяконько, удобно, лепота! И мухи не кусают. Ой, извини... — А, ничего. — Я вздохнула. Червяк потянулся, отломил новую трубочку от соломы, набил маленькими своими ручками и снова затянулся. — Да-а-а. — Да-а-а. Солнце уже почти зашло и мне, как порядочной мухе, давно пора было найти ночное пристанище. Я привстала, отряхнула прилипшее к ногам, размяла крылышки, потянулась. — Что, улетаешь? — Да, ночь скоро. — Ну, давай. — Он сгорбился, скомкался как-то весь, хотел уж бросить свою трубку, но раздумал. — Нет, посижу ещё. Никогда не знаешь, какая она — ночь эта. Может последняя. — Полетела я? — Пока. — Пока. — Прилетай ещё. — Ага. Прилечу. — Давай. — Прощай, червяк. Пока червячок. — Угу. Я взлетела. Поднялась повыше. Мир застыл, как стеклянный. Ждал, когда уйдёт из него последний луч солнца и закроет его тёмное покрывало с дырочками звёзд, через которые можно увидеть другое солнце, что гораздо больше, чем весь мир. А как иначе? Оно там, далеко, светит всегда и для всех, кем бы эти все не были. И большим, и маленьким, и толстым, и седым, и злым, и голодным, — всем. И живым и... Всем им, другим, тоже. Такая молва у нас на помойке. Я этому верю. А через эти дырочки-звёзды можно разглядеть его, то большое Солнце. Если прищуриться и долго смотреть, пока не заснёшь — да и потом, — там всё можно увидеть. Но я не буду ждать этих звёзд. Пока наше солнце не ушло — мне надо куда-то на ночлег. Пусть сегодня — да вот хоть, под этой скамейкой. Пусть. Никто меня не увидит. Никто не потревожит. Сейчас вот примощусь тут и замру. Крылышки сложу и успокоюсь. А то, что-то много я сегодня наволновалась. И червяк этот, в конце дня. Дом у него... Кусок гавна на самом деле. А он его домом зовёт. И счастлив. Один как прыщ, а вишь ты... И зачем только нам жизнь даётся, чтоб вот так порожать там кого-нибудь, по помойкам помотаться, повлюбляться — покружиться по жизни, пожжужжать то с тем — то с другим, и на боковую? Или навсегда. И зачем это всё? И солнце это, и свалка, та далёкая. И так ли уж там хорошо? Лучше уж здесь остаться. Червяку сейчас хорошо. Лежит в тепле, накормленный. И не надо ему ничего больше. А я тут одна. И ветероооок чуть дует. И томно. И сухонько мне. И трааавка колы-ы-ы-шется. Хорошшшшо. Мннняуе. Ночью мне снился червяк, весь в белом костюме, с тросточкой. Он покуривал дорогую трубку и галантно предлагал мне войти к нему в гости. Там было много комнат, везде было темно, и тепло. Пахло пряностями и свежими травами, а ещё кругом были какие то огоньки, как звёзды, как лучики того самого большого и правильного Солнца. И огоньки эти подмигивали в такт музыке, что лилась отовсюду, и звуки мягко отражаясь от стен, казалось, падали к нашим ногам и застывали там нежными прозрачными крупинками, похожими на мелкие бриллиантовые зёрнышки. Шершавые мягкие стены игрались узорными бликами, было чисто и дымок от его трубки поднимался к высоким потолкам, а на них ложились большие и причудливые тени. Которые создавали мы с червячком. Наши стройные и молодые ещё тела. И я немного волновалась. Ведь, в первый раз я иду рядом с моим новым избранником, в своём настоящем доме, и мне совсем не хочется никуда улетать. Даже в далёкую волшебную страну. Ведь как угадать, где найдёшь ты свой угол, на этой огромной свалке. Вон она какая — до самого горизонта, где уже понимается старое дырявое покрывало, за которым скрывается далёкое Солнце, что даёт тепло всем, кто его ждёт. «Симфония на пустыре» — «Точка входа». «Муха-муха-цокотуха» — «Дом (Муха-цокотуха 2)» — «Я люблю тебя, Люда» — «А бывают лазерные танки на колесах?» Фант. рассказ. «Таинство причастия», рассказ на Втором сайте. Критические эссе — Аудиозаписи на ИнтерЛите — Аудиозаписи на Стихофон.ру Интервью с Б.Дрейдинком: голосовое и письменное. |
