ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Игорь ДОРОГОБЕД


ИНТЕРВЬЮ С ИГОРЕМ ДОРОГОБЕДОМ
Форум ИнтерЛита, январь 2007

 1    2    3

....................................................

И.Д. Все зависит исключительно от задачи. Просто есть сюжеты, в том числе и «Закрась все черным», которые просто требуют жесткого стиля изложения, без излишеств. Но в других случаях, например, в повести «Мы когда-то были детворой», где на первом плане переживания людей, ожидающих неизбежной гибели (или кажущейся неизбежной), стиль, пожалуй, более «кучерявый». А в сказке «Ночь приближается, мой принц» я даже в отдельных местах попытался придать вполне прозаическому тексту определенный ритм

 

Бория Дрейдинк. Ещё вопрос. Как Вы считаете — возможны ли заметные успехи иноязычных писателей за рубежом, в более массовом, так сказать количестве, нежели сейчас? Я имею в виду, что русских за границами стало в последнее время гораздо больше чем раньше. И соответственно — расширяется круг читателей.

Какой жанр, направление литературы предпочитают наши соотечественники, проживающие в разных странах, в частности — в Германии?

 

И.Д. Мне трудно судить об этом, Борис. Я живу достаточно уединенно, а мои русские знакомые не выделяют эмигрантскую литературу как нечто отдельное, и не сказал бы, чтобы особо интересовались ею. Со здешними авторами русского происхождения я тоже практически незнаком, разве что по русскоязычным журналам, которые изредка попадают в руки. Мое впечатление: скорее авторы хорошо знают друг друга, чем их — широкий круг возможных читателей.

На мой взгляд единственная возможность широкого признания иноязычного автора в чужой стране — быть переведенным на местный язык.

 

О стихах. Это было написано примерно в течение месяца наряду в другими подобными стихами в период первого знакомства с японской литературой. Тогда это было как болезнь. Перечитал много книг, причем в основном прозу. К японской литературе и сейчас отношусь хорошо, исключая некоторых новомодных авторов.

В цикл эти стихи были объединены позднее по признаку родства.

Музыкальный метод, как нечто осознанное, появился сравнительно недавно, лет пять назад, когда я задумал свой цикл о Тьме. Самое забавное, что из первоначального замысла реализовано только два сюжета. Зато появились другие, вполне неожиданные для меня.

 

Б.Д. Вот, Игорь, ещё вопрос. Вы обмолвились, что музыка является для вас побуждающим к творчеству стимулом. Правильно ли я понял, что при звуках определённой мелодии, оркестровки, в Вас возникает сюжет, образ или строка? Или это — толчок к письменному столу?

Откроюсь: я пишу под музыку. Причём довольно точно могу определить, под какую интересно будет сочинять, а какая может лишь помешать процессу. А Вы? Не практиковали ли Вы такой способ работы над текстами? Если — ДА, какая музыка, по-вашему, наиболее подошла бы к таким условиям работы?

 

И.Д. Мелодия (чаще всего песня) дает новую идею, смутный замысел. Иногда имеет значение текст песни, в других случаях — только мелодия и голос. Я тоже работаю под музыку (хотя далеко не всегда и не со всеми текстами; историческая альтернативка музыки не требует, она пишется по-другому), но вовсе необязательно под ту, что дала мне сюжет. Скажем, толчком к началу работу над текстом «Я встречу тебя в полночь» была песня группы «Smokie», но все написанное до сих пор сделано под песни «Nightwish».

Выбор музыки для работы зависит целиком от сюжета. Есть у меня один текст, с которым я могу работать только под «Реквием» Моцарта и «Глорию» Вивальди. Другая музыка в этом случае не подходит.

 

Михаил Порядин. --- Цитата: «С другой стороны, я убежден, что любая магия имеет свои пределы. Иначе говоря не существует тотального всемогущества. Следовательно, необходимо эти самые пределы обозначить».

 

А как можно обозначить пределы магии с другой стороны? Не со стороны магии, а со стороны физики твердого тела?

Или это о пределах так называемого литературного вымысла?

…А вот «Сумерки души» — это просто и понятно и понравилось. За исключением названия.

Реальная душа видит гаснущий день — но это ведь еще не погружение души в сумерки.

Сумерки души — это в моём понимании — когда гаснет внутренний огонь.

Или это фргамент большого полотна и там, дальше...

 

М.П. Видите ли, Михаил, в отличие от Вас я воспринимаю магию как нечто реально существующее в мире. Разумеется, не в таком виде, как это изображают в голливудских ужастиках или глупых книжках про вампиров и разгневанных древних богинь. Это отдельная тема, которая вряд ли Вам интересна.

Впрочем повести мои не о магии, а о людях, поставленных перед трудным выбором, о душах, погруженных в Тьму.

Фраза, которую Вы процитировали, означает очень простую вещь: ни одному существу не дано быть всемогущим, всему поставлены свои пределы и ограничения.

Физика твердого тела здесь ни причем, у нее — другие задачи. Кстати, о физике. Одна моя добрая знакомая, профессиональный высококвалифицированный физик, объяснила мне однажды, как многое в ее науке основано на недоказанных предположениях. Например, теория большого взрыва.

«Сумерки души» для меня многозначное понятие, не исключающее, впрочем, и Ваше толкование. Просто я каждый раз нахожу иной оттенок, другой смысл...

 

Б.Д. Вы, Игорь, пишите, что ведёте несколько замкнутый образ жизни. Вы находите, что такое уединение есть — необходимое условие писательского труда?

А вот ещё: очень многие творческие люди находят в «богемных тусовках» свои «достижения», которые никогда не будут доступны им при обычном процессе творчества. Например, как широко известно — многие произведения искусства пришли к нам благодаря именно их раскрутке. Если б автор не повертелся пару-тройку раз в «тусовке», то о нем бы никто и не знал.

Как относитесь, что думаете Вы об этих явления околокультурной жизни?

 

И.Д. Уединенный образ жизни — это отчасти характер, отчасти нехватка времени. Насколько необходимо уединение для творчества? Не знаю. Я могу писать в дороге, в поезде, в переполненном вагоне, окружающие мне не мешают, когда мысль идет. Все-таки журналистский опыт (особенно телевизионный) научил не ждать вдохновения, а в какой-то мере создавать его.

Против околокультурной жизни ничего не имею. Таким способом действительно можно обрести некоторую известность и продвинуть свои творения. А еще некоторым авторам такое времяпровождение необходимо в качестве творческого допинга. Просто у меня другая подзарядка. Интересный концерт, поездка в незнакомый или в знакомый, но любимый город, вылазка с рюкзаком в лес или на скалы.

Как-то я встретился по предварительной договоренности с одним автором, прежде знакомым мне исключительно по текстам в интернете. Он был проездом в Германии, и мы захотели познакомиться живьем. В этом качестве мы не слишком понравились друг другу (лишнее подтверждение того, что нельзя судить о человеке по его текстам), общение получилось взаимно малоинтересным. Но через некоторое время отдельные подробности той встречи странным образом проявились в одном из моих новых текстов.

 

Е.В. С удовольствием прочитала «И висит над нами ангел»...» Пожалела только о том, что это фрагменты из повести. Сильно ли Вы её сократили?

 

И.Д. Нет, я ничего не сокращал. Это просто первые две главы, взятые из окончательного варианта текста. Тематически эта повесть примыкает к трилогии Тьмы («Леди Джейн», «Живя поблизости с Элис», «Закрась все черным»). Только в повестях трилогии герои всякий раз вынуждены выбирать между Светом и Тьмой. Главный герой повести «И висит над нами Ангел» ищет свой путь между Светом и Тьмой, не примыкая ни к кому.

Здесь я, наверное, должен объяснить свое понимание Света и Тьмы. В моем представлении эти понятия не равны Добру и Злу. То есть речь не идет о борьбе Добра и Зла. Более того, сами Добро и Зло выступают в этих сюжетах понятиями весьма относительными. Презирающая всех людей в целом и каждого человека в отдельности Танита, тем не менее, спасает человечество от гибели. То есть, не желая людям добра, его совершает. В «Леди Джейн» суровая герцогиня Найтская защищает права беженцев-иноверцев, а ее младшая сестра, добрая, милосердная леди Энн в жажде справедливости обрекает на смерть невиновного.

Такие вот пирожки...

 

Е.В. Да, ничего себе пирожки...

Игорь, в «Ангеле» понравилась легкость повествования, мягкий юмор, интересные, с подтекстом, детали.

Ну, например, «игра» с пространством: главный герой, Ден, легко двигается, «не задерживается» в дверях, занимает очень мало места на работе, в офисе, почти незаметен порой (уж не в ангела ли он постепенно превращается?)... В то же время здорово переданы его ощущения, несколько обостренные даже: руки бывшей подруги «мягкие, как у резиновой куклы, и холодные, словно вся она внутри из металла», ладошка мисс Ватман — твердая, жесткая, маленькая...

Отлично описана работа редакции, так сказать, на кухню Вы впустили читателя. Это, конечно, из личного опыта?

Собственно, все повествование строится очень логично, переплетение обычной современной жизни с выдающимися из повседневных рамок событиями происходит органично, не вызывает вопросов и непонятностей. Всё на месте: ветхозаветное имя главного героя (от которого ему никуда не деться!), висящий в воздухе, полупрозрачный, светящийся ангел, девушка со странной книгой в руке... и другие эпизоды и образы. И все же один вопрос у меня возник-таки: почему Ден видит именно всадников? Почему ощущает тепло, идущее от тела коня и шершавую шкуру? Что символизируют эти четыре всадника, и почему Вы выбрали именно их?

 

И.Д. В этой повести я попытался совместить два разных источника: книгу пророка Даниила и Откровение. На мой взгляд эти две книги Библии имеют много общего (не в смысле, что одна написана по мотивам другой, как это иногда утверждают): и Даниил, называемый Валтасаром, и Иоанн оказываются в сходной ситуации. Оба получают знание свыше и таким образом становятся как бы свидетелями грядущей гибели существующего мира. И ни у того, ни у другого не спрашивают, хотят ли они выступать в такой роли.

Отсюда и всадники, и жена, облеченная в солнце. Ей предстоит родить младенца, «которому надлежит пасти все народы жезлом железным» (Откр. 12:5)

Моему же герою дан страшный дар предвидеть гибель людей, зачастую близких ему, знать все обстоятельства и не иметь возможности ничему помешать. Можно сколько угодно верить в справедливость Высшего Суда, но невозможно принимать без боли мучительную смерть близких, оставаясь в роли невольного наблюдателя. Отсюда всадники: ведь один из этих всадников — Смерть.

 

Б.Д. Игорь, вот прочитав Ваши 2 эссе, создаётся ощущение, что у Вас очень разный подход и взгляд на стили в рамках этого жанра. Разные они. Очень. Высоко насыщенный цифрами, старательно приближенный к датированной исторической точности, первый опус и «вольный», размеренно-созерцательный второй — разнятся друг с другом. Хотя, наверное, автор и должен отличаться сам от себя.

Я хотел бы знать Ваше мнение — о жанре эссе. Как вы для себя определяете его? Ведь очень часто некоторые тексты можно отнести и к «чистой» художественной литературе и к (по-моему — «размышленческому») эссеистическому стилю письма. Как часто, в каких случаях, вы прибегаете к написанию текстов в этом жанре? Что является толчком к такому виду творчества

 

И.Д. Это естественная разница, Борис, зависящая исключительно от задачи. По моему убеждению, задача определяет метод, а не наоборот. Разумеется, в литературе были и будут попытки решить эту проблему иначе, идя от метода к задаче, но мне это не близко, ни как автору, ни как читателю.

Когда речь идет о реальной исторической личности, я жестко ограничен рамками фактов и моя оценка героя повествования, мое отношение к нему происходит только из моего фактического знания о нем. И вообще, «Он любил Россию» — не самый удачный мой текст. Я писал его для конкретного издания, должен был уложиться в заданный объем и потому опустил многие интересные подробности, которые только украсили бы текст. Собирался переделать этот текст и даже написать целую серию об иностранцах в русской истории, но пока не сложилось.

«В тени Храма» — вещь напротив сугубо субъективная. Здесь я волен плыть по волне собственных ассоциаций, ощущений, воспоминаний. Я хотел рассказать о своем Кельне, и поставленная задача требовала именно такого изложения.

Знаете, Борис, у меня нет какого особого мнения об эссе, как впрочем, и о любом ином жанре. Вопреки своему филологическому образованию, а, может быть, благодаря ему, я мало склонен к теоретизации вокруг литературы. То есть, начиная работу, я никогда не ставлю целью написать нечто в определенном жанре (скорее склонен к чему-то смешанному). У меня есть тема, а форма изложения найдется.

Конечно, когда я писал заказные журналистские тексты, все выглядело несколько иначе, но давно уже этим не занимаюсь.

 

И.Д. Личный опыт всегда присутствует в тексте, даже когда сюжет вроде бы не имеет никакого отношения к личному опыту автора и его биографии. Например, вопросы, которые задает Танита приверженцам Кроткой Теодоры-Марии — это вопросы, возникавшие у меня, когда я, не знаю в какой раз, перечитывал Евангелие. Да и само имя Теодора-Мария, такое удачное в данном случае (буквально: Мария — Божий дар), пришло, что называется, с улицы. Так звали маленькую дочь моих тогдашних соседей.

 

Б.Д. Тэкс… С эссе почти понятно. Правда, вы не ответили на вопрос о мотивации, подталкивающей именно к этому жанру, а не к более привычной беллетристике, но и ничего…

Но вот вопрос о критике — прошу вас не оставить без внимания.

Как Вы видите положение этой области литературы сегодня?

— Как вы оцениваете её сетевой вариант?

— Чего не хватает современной критике?

Немного отвлекусь от прямых вопросов.

Мне представляется, есть 2-а разных подхода к лит.критике. Первый — довольно традиционный: критика, мол, должна помогать писателю быть им собственно). То есть разбор и указание на ошибки. И этим дОлжно ограничиться.

2-ой же назначает критике гораздо более обширные полномочия и представляется мне более убедительным. Очень хорошо об этом говорит Ольга Чернорицкая. Критику, по-настоящему, не должно быть никакого дела до собственно писателя и его произведения. Имеется в виду — ошибки и проч. Это — в принципе, область не более чем — редактуры. Нет. Критика, настоящая критика, берёт произведение — как некий элемент реальности. И рассматривает его лишь как материал для построения собственного, создающегося критиком, мира. То есть это — некая «вторичная литература», основанная на знакомстве с первичной — т.е. с собственно произведением.

Вот это второе направление берёт истоки от творчества, например, Белинского.

А вы? Какое направление, какое определение критики ближе Вам, Игорь?

......................................................................

Продолжение на Форуме

 1    2    3

«Город на холсте». Презентация книги фантастической прозы

Повести и романы (фантастика, фрагменты) —  ЭссеСтихи

http://www.rigastom.ru/ new step by step map for имплантация зубов акция.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com