«Мисс Осенний Дебют 2005» в номинации «Проза» 1 2 3 4 5 6 7 ................................................................. Анна вышла на балкон. Проводила взглядом Ленкино такси и вспомнила утро: выйдя во двор, Лев помахал Анне, сел в машину, захлопнул дверь, выставил левую руку в окно и помахивал ею, выезжая из двора, пока не скрылся в арке. Почему же он не звонит? Работа? Но уже поздно... Хотя работы разные бывают — Ленка вон тоже на работе. Ленка... Ей работа — и муж, и дитя. И средство передвижения по миру. Самолёт — как второй дом... нет, третий, второй — Италия. На родном языке уже с акцентом говорит... Да, языки — это у них потомственное. А вот с семейной жизнью — не в пример предкам — не заладилось. Первый безоблачный брак Анны закончился через одиннадцать лет никому не понятным тихим разводом, второй — трагедией. Ленка вышла замуж на третьем курсе, а на четвёртом развелась, напрочь разочаровавшись и в мужчинах, и в браке как таковом. В свои тридцать восемь выглядит, как минимум, на десять лет моложе и, похоже, ни о чём не жалеет и о большем не мечтает. Денег не копит — оставлять некому, транжирит всё на себя, на сестру, да на вот эту квартиру... Телефон. У Анны забилось сердце. — Да? — Ау-у. Ты уже одна? — А... откуда ты знаешь? В трубке явное замешательство. — А ты разве мне не говорила? А разве говорила? Анна и не знала ничего о Ленкиных планах на вечер. — Нет... не говорила. — Правда? Значит, телепатия... Или нет, материализация желаний... Знаешь, когда чего-то очень сильно хочешь... — Он говорил, а Анна перестала ему верить. Ей стало нехорошо. Лев, замолчи! Ты скверно играешь! Разве ты не понимаешь этого? Лучше положи трубку... — Ау! Что ты молчишь? — Думаю. — О чём? — Да так... — А что с голосом?.. Может, мне перезвонить завтра? — Хорошо. Повисла тягучая пауза. Анна слышала дыхание в трубке. Казалось, от него веет холодом. Она застыла без сил, без воли, словно жизнь снова решила оставить её. — Ну что ж, прекрасно... До завтра? — До завтра. Опять пауза. Анна не любила первой класть трубку, но ещё больше не любила телефонных молчанок. Сделав над собой усилие, она нажала кнопку отбоя. Она ждала. Лев должен снова набрать её номер! Что вообще произошло?.. И впрямь, что произошло? Он откуда-то узнал, что Ленки нет дома... И что? Само по себе это не трагедия, мало ли откуда... Но откуда?!. Хорошо, сказал бы, что знает... а он начал врать. Зачем такие отношения, которые начинаются с фальши?.. Пела Шадэ. Но Анне не хотелось слушать о чужой печали, её глодала своя. Она нажала на пульт, огоньки мигнули и погасли. Только электронный хронометр настойчиво и безрезультатно делил часы на минуты — 22:02... 22:02... 22:03... — словно задавая ритм новым строчкам, рождающимся в голове: Упрямого рта с изломом черта — росчерк шального пера... Улыбка — струна, усмешка — волна, забавна его игра. Улыбки струну чуть натяну — и зазвучит твой смех, к волне припаду и в ней пропаду, искупая свой грех. Грех мой большой — кривила душой, «люблю» говоря вчера, Любила лишь ту с изломом черту — росчерк шального пера... А говорила ли я «люблю»? Не помню... А он? Да... утром... под душем. Нет, раньше ещё — ночью, когда был грозой... У Анны поплыло в голове, губы растянулись в улыбке, а на глаза навернулись горькие слёзы. Говорила же, лучше не расслабляться... Раздался звонок в прихожей. Кто это в такое время? Для Ленки рано, и она с ключами... А к Анне уже давно никто без предупреждения не ходит. Она подошла к двери и прислушалась. Глазка не было, поскольку в этом доме подглядывание за кем бы то ни было и с какой бы то ни было целью считалось неприличным и оскорбляло недоверием человека, позвонившего в дверь и ещё ничем это недоверие не заслужившего. Впрочем, подслушивание — то же подглядывание! — и Анна решительно повернула защёлку, даже не спросив, кто там. В дверях стоял Лев. Глаза улыбались, а губы были просто склеены. Анна отошла в сторону, впуская его. Он вошёл, держа левую руку за спиной. Над правым плечом медленно вырастали три огромных голубых колокольчика. Ей неодолимо захотелось повиснуть на Льве и забыть всю эту чушь с телефонными недомолвками, прижаться к нему всем телом и ни о чём не думать. Целовать его губы, теребить его жёсткие кудри, вдыхать его запах... Она потянулась за цветком и взяла в руку шершавый стебель. Лев крепко сжал её в объятиях. — Можно украсть тебя на ночь? — он шептал ей в ухо, целуя и покусывая его. — Я верну тебя, когда захочешь... Анна... Анна... Я не смогу больше ни одной ночи провести без тебя... Я умру с тоски, не дожив до утра... Я люблю тебя... Анна... Анна, переодетая в узкие джинсы и тонкий шелковый пуловер, дрожащей от волнения рукой, писала на комоде в прихожей записку: «Ленок, прости, не волнуйся, я в надёжных руках. На всякий случай телефон ... Вернусь утром. Целую = Я» Она протянула Льву фломастер. Лев положил на место предназначавшийся Ленкиному потенциальному жениху оранжевый пакет, который вертел в руках, и вписал свой номер. Анна приклеила записку к зеркалу. * * * — Вот моя берлога, — сказал Лев, пропуская Анну в дверь. — Мило, — сказала Анна, оглядевшись. Двухкомнатная хрущоба выглядела весьма необычно: все перегородки снесены, а единое пространство разделено невидимыми, но чёткими границами: там кухня, точнее, место для приготовления пищи со всеми необходимыми атрибутами, там — спальное место с низкой лежанкой и стеллажом, уставленным книгами, а это, похоже, рабочий кабинет со столом, компьютером на нём и полками, забитыми всякой технической всячиной. В центре стоял низкий квадратный стол со стеклянной столешницей. Под ней лежали газеты, журналы и множество интересных вещиц: немыслимые ракушки, огромный жук-скарабей, яркая модель дельтаплана... На стекле в прозрачной глубокой миске плавали головки чайных роз в обрамлении листьев. — А вы эстет, Лев, — сказала Анна. — Приятно слышать это из ваших уст. Лёгкий ужин? — Только если очень лёгкий. Лев усадил Анну в низкое удобное кресло, поставил два бокала, тарелку с сыром и оливками и бутылку французского красного вина, включил замысловатый светильник над столом и сел напротив. Через несколько секунд комната наполнилась едва слышным мелодичным перезвоном — это под действием тепла в светильнике пришли в движение какие-то штуковины, которые ударяли по тоненьким трубочкам разной длины. Они сидели молча, попивая прохладное вино. В воздухе висело нечто, напоминающее последний телефонный разговор. Анна хотела спросить Льва, что же произошло, но не знала, как сформулировать свои смутные догадки и необоснованные сомнения. — Ты что-то хочешь мне сказать? — Лев опередил её. — А ты меня чувствуешь... Только я не знаю, как... — Тогда можно я? — Он отпил из бокала. — Чтобы между нами было всё ясно, я должен сказать тебе три вещи. — Целых три! — Да... и одна важнее другой. — Я вся внимание. — Подожди, так сразу... я волнуюсь. — Голос выдавал Льва больше, чем само признание. Он разглядывал бокал на просвет, потом допил, поставил его и заговорил. — Первое. О себе. Я был женат, у меня есть дочь, ей восемнадцать, она живёт со своей матерью в Канаде... Историю рассказывать? — Пожалуйста, рассказывай всё, что сочтёшь нужным. — Тогда коротко. Лет десять назад у жены обнаружились родственники... там. Стали звать к себе. Она хотела эмигрировать. У меня желания не было. Пару лет мы препирались на эту тему и решили, что она съездит на разведку, а там посмотрим. Они с дочкой уехали и не вернулись. Она развелась со мной «по переписке» и вышла замуж. Я любил её... Тосковал страшно по ней, по дочке. Года три ждал, надеялся... Потом прошло. — Он поднял взгляд. — Это первое. Теперь — третье и самое главное. Лев встал, подошёл к Анне и присел на корточки рядом с её креслом. Взял в руки её ладони и сказал, глядя в них, как в книгу: — Я люблю тебя. Я никому никогда этого не говорил, кроме... кроме той, которую любил. Поверь... — Он вскинул на Анну глаза, готовый объяснять и доказывать серьёзность своего заявления, если она в нём усомнится. Но Анна не сомневалась. — Я не умею жить двойной жизнью... Я не умею играть с чувствами... Одним словом, я предлагаю тебе стать моей женой. — Я согласна, — тихо сказала она. — Я согласна быть твоей женой. Лев положил лицо в её ладони и долго молчал. Потом посмотрел на Анну. Его глаза были похожи на две горячих влажных виноградины. — Ты не передумаешь до завтра? — Можешь считать, что это произошло ещё вчера. Лев кружил Анну, крепко прижав к себе. Когда оба успокоились, Анна спросила: — А номер два? — Теперь это не имеет значения... но я скажу, раз обещал. Только не сегодня, ладно? — Ладно. * * * Утром он отвёз Анну домой. — Я позвоню, — сказал он и поцеловал её. Анна заглянула в Ленкину комнату. Та спала сном младенца. Анна тоже решила поспать — в глазах были разноцветные круги от бессонной ночи. Она плюхнулась на постель и сладко потянулась. Лежащая на полу трубка тихо заверещала. Это был Лев. — А теперь — номер два. Ты готова? — Готова. — Пойди в прихожую. Анна встала и отправилась в недоумении туда, куда было велено. — Я на месте, — сказала она. — Теперь — внимание. Под зеркалом лежит пакет, распечатай его. А я тебя целую. До связи, — И он отключился. Анна надорвала пакет. В нём была папка. На папке надпись: «Домбровский Лев Сергеевич» и номер телефона. Тот же, что висел на зеркале. Из папки выскользнуло несколько чистых листов бумаги. Они рассыпались по тёмному блестящему паркету и были похожи на льдины, уносимые весенним паводком. Из комнаты вышла заспанная Ленка. — Ой, что это? — удивлённо спросила она Анну. 1 2 3 4 5 6 7 «Ночное такси». Наброски к киносценарию. Рассказы | 
