ЖАРКИЙ АВГУСТ 1 2 3 4 5 6 7 ........................................... Она допила свою фанту. — Повторим? — спросил он. — Боюсь, нам пора — вдруг там очередь. — Вы про автобус? — Да. — Могу я предложить вам место в своей машине? Она улыбнулась: — Спасибо. — Спасибо да, или спасибо нет? Её веки снова дрогнули, и он снова заметил это. — Спасибо да, — сказала она. И подумала: не слишком ли много совпадений? — Тогда тронемся? — спросил он. — Кое-кто, кажется, уже тронулся... Он улыбнулся: — Затаримся в дорогу? — Затаримся. — Ну что ж, прекрасно. Вам снова лимонную? — Да... спасибо... то есть — пожалуйста... в смысле, спасибо — да. — Она засмеялась, как смеялась раньше, когда-то давно-давно... Но ей больше не казалось неприличным быть собой с этим незнакомым мужчиной. На первом этаже было людно, шумно и совсем жарко. Они пробирались сквозь толпу и кучи багажа — большая группа растерянно улыбающихся людей, похожих на скандинавов, заполнила пространство у выхода. Она шла сзади. Он порой оглядывался и подавал ей свободную руку, балансируя другой — с двумя стеклянными бутылками и перекинутым через неё пиджаком. Приятно было касаться его ладони — большой и крепкой. В дверях он неожиданно привлёк её к себе. Лицо оказалось прижатым к его шее — она только успела заметить квадратного верзилу с двумя чемоданами на плечах, пролетевшего мимо, не разбирая дороги, и едва не снёсшего ей голову. — Простите, — произнес её спутник и опустил руку. — Я не слишком напугал вас? — М-м-м... — Она хотела пошутить: что-нибудь по поводу спасённой им причёски, но побоялась, что не совладает с голосом. Порывистое движение отпечаталось на ней как на куске сырой глины: рука, обхватившая плечо, ладонь на щеке, напряжённые мышцы торса. А запах его парфюма, разогретый теплом кожи, невидимой кисеёй пристал к лицу и волосам. Дойдя до стоянки, она вполне оправилась от смятения, а увидев машину, дожидавшуюся их, и вовсе развеселилась: — Вы подбираете попутчиков в тон своего автомобиля? Светлая серо-зелёная «семёрка» была почти одного цвета с её лёгким шёлковым костюмом. — Думаю, отпираться глупо. — ответил он. Его губы сжались в прямую черту с лёгким изломом посередине, а за ними, где-то в глубине, прокатился мягкий тихий гром. В машине было, как в банке со сгущённым молоком, из которого решили сделать домашние ириски. Опущенные стёкла не принесли перемен — ни малейшего движения в загустевшем воздухе. — Сейчас выберемся на трассу, станет легче, — сказал он. — Обещаете? В ответ он просто улыбнулся. Ей нравилась его улыбка. Ей нравилась его сдержанность. Ей нравились его голос, его молчание... Не слишком ли многое ей нравится в нём и не слишком ли сразу?.. Она решила не увлекаться, зная свою натуру, которой или всё, или ничего — никаких вторых ролей. А в данном случае, без сомнения, все первые роли давно и прочно заняты. Не может же такой... красивый? Нет, красавцем не назовёшь. Обаятельный? О, да! Хотя его скромное обаяние не для среднего вкуса... Так вот, не может же такой приятный во всех отношениях мужчина быть невостребованным... Может, тут же ответила она сама себе. Может. Чего только не может быть на этом свете — с высоты своего жизненного опыта она имела право на такое заявление. И всё-таки, лучше не расслабляться... О чём?.. о чём это ты?!. Ну и жара... Не успели они набрать скорость, как уткнулись в хвост длиннющей вереницы автомобилей. Впереди слева — на выезде из аэропорта — на дорожной развязке маневрировали два огромных жёлтых тягача. Мигая от натуги оранжевыми огнями, они пытались вытащить с откоса красивый, как игрушка, длинный фургон. Разноцветное железное стадо впереди извергало клубы чёрного дыма и непрерывный рокот. Пахло бензиновой гарью и плавящимся асфальтом. Казалось, ещё совсем немного, и станет нечем дышать... Она изо всех сил пыталась не упустить в этом адском месиве нить пронзительно-волнующего аромата — смесь прохладной свежести и томной неги — серебристо-канареечную дымку на фоне глубокого хаки... Надо же, заметила она, окружающий мир вновь обрёл едва ли не главную составляющую своей прелести — запахи. А те, как когда-то прежде, рисуют в воображении свои живописные картины. Если этот мужчина пользуется ароматами с толком, то предназначение данного вполне определённо: лишить бдительности, а потом увлечь... Кого? Ну конечно ту, которую встречал... А кого он встречал — жену? любовницу?.. Какая она: под стать ему — высокая, стройная... страстная? Или обычная клуша?.. Почему у него такие грустные глаза? Почему у него такие одинокие губы?.. Глупости, какие глупости! Какая жара... Откинув голову на высокую спинку кресла, он наблюдал в окно за происходящим. Широко расставленные колени почти упираются в приборный щиток. На правом лежит рука — большая роскошная кисть, мечта ваятеля — лежит смирно, но чутко, словно сытый лев на своей законной территории. Высокий лоб. На висках и над ушами — едва заметная в светлых курчавых волосах седина. На шее пульсирует вена. В такт частому дыханию вздымается рубашка на животе. Ей хочется смотреть на него, слышать его голос, его сдержанный... скорее — сдерживаемый смех... А как он смеётся наедине с любимой?.. Как же давно она сама не смеялась! Как давно она не... Жара! Какая жара!.. Мысли теряют очертания, едва явившись... Она прикрыла глаза, и вдруг совершенно отчётливо ощутила себя деревом, в самой глубине, в сердцевине которого тронулись после долгой зимы живительные соки: мощными толчками они растекаются по стволу, по ветвям, наполняя каждый капилляр, каждую клетку; кожа-кора, оттаивая, вновь обретает способность ощущать легчайшее прикосновение — руки, воздуха, взгляда... — Вам нехорошо? — Он тронул её за руку. — Нет, напротив. — Она подняла глаза. — Мне удивительно хорошо. — Звучит жизнеутверждающе. Она рассмеялась: — Это моё любимое словечко! — И осеклась. — Я, наверное, кажусь вам... спятившей? — Вы кажетесь мне очень милой, — сказал он, и его глаза заискрились, будто повернулся вокруг оси калейдоскоп. Она закрыла лицо и замотала головой: — Это тоже моё словечко!.. — Приятное начало. — сказал он. И весьма опасное, подумала она и посмотрела прямо на него. Он не отвёл глаз. Она вдруг ощутила, как электризуется атмосфера. В висках гулко застучало. В голове поплыло. И жара была уже ни при чём. Его взгляд блуждал по её лицу, волосам, рассыпанным на плечах и груди, и, возвращаясь ей в зрачки, приносил новую порцию электричества. Нужно прекратить, она не вынесет этого напряжения. Или его губы должны целовать её, а руки — сжимать в объятиях... До боли, до бесчувствия... Она отвернулась и, безнадёжно прикрыв глаза, ожидала взрыва, который вот-вот разнесёт в клочья и их машину, и всех этих горемык, застрявших на свою беду вместе с ними в злосчастной пробке... Раздался нарастающий рокот. Ну вот, началось!.. Но это просто разом заурчали моторы, исторгнув из-под металлических брюх мутную чёрно-бурую лаву, накрывшую их с головой. Воздух стал похож на расплавленный агат. Они медленно двинулись в общем потоке. Красавец-фургон с густой паутиной вместо лобового стекла, помятой сбоку кабиной и разорванным тентом стоял на обочине. Тут же пыхтели оба тягача, переводя дух с чувством выполненного долга и вполне гордые собой. Мигали красно-синими огнями букашки с надписями МИЛИЦИЯ и ГАИ, а в стороне явно скучала скорая помощь. Декорацией к этой совершенно киношной картинке служил пологий откос, покрытый высохшей жёлтой травой и усыпанный разноцветными банками и коробками. — Бедолага, — сказала она. — Бедолага, — подтвердил он. Сделав пируэт по развязке, они выехали на прямую, как стрела, трассу. Впереди над дорогой, ещё довольно высоко, висело разбухшее, похожее на желток, солнце. Оно плавилось в им же самим соделанном пекле, но упрямо продолжало изливать на землю немилосердную жару. Они ехали молча — под шуршание шин и яростный стрёкот цикад, врывавшиеся с тугими потоками горячего воздуха в открытые окна. Напряжение ушло, словно его выдуло встречным ветром, и стало казаться недоразумением. Хотелось болтать и шутить. Но новый знакомый, похоже, забыл о том, что не один: непринуждённо откинувшись в кресле, он легко и уверенно вёл машину. Она поглядывала краем глаза на его руку, лежащую то на рычаге передач, то на руле, на напряжённые мышцы ноги, выжимающей педаль акселератора — что-то очень чувственное было в этом монотонном действе, в этих властных, но мягких жестах. Она отвернулась. О чём он думает? Мечтает о встрече, которая оттянулась на сутки?.. И всё же, кого он встречал? Увы, не меня... Это было немного грустно, и она решила сменить тему. Здорово вот так ехать и ехать — невесть куда, без конца и цели — вдыхать, словно впервые, запахи окружающего мира: раскалённого солнцем асфальта, пересохшей травы, этот будоражащий аромат незнакомого мужчины... Стоп! Мы же договорились. Ехать, не сбавляя скорости, и ощущать кожей — такой живой кожей! — горячий порывистый ветер. Горячий и порывистый, как ласки возлюбленного... Как вот эта большая ладонь... Нет, она больше не хочет бороться с собой! В конце концов, она такова, какова есть, и больше никакова. Она хочет слышать этот голос, обращённый к ней, смотреть в эти глаза... Взять в свои ладони его усталое лицо и заглянуть в печальные глаза — печальные, даже, когда они улыбаются... Что в них: одиночество? боль? и то, и другое? Ну же, психолог доморощенный!.. Можно попробовать в стиле Папы Хэма: «если вам повезёт, и вы заслужите его доверие, то в разговоре он будет смотреть прямо на вас, и тогда вы без труда разглядите в глубине его глаз несколько зарубцевавшихся шрамов на израненной душе...» Компилятор-самоучка, обозвала она себя тут же, но мимоходом порадовалась стройности и лёгкости мысли... Неужели эта лёгкость вернулась навсегда?.. Что же это происходит? Всё перемешалось... Она снова живая, вокруг снова жизнь. Но как же тогда быть с тем, что было?.. Нужно разобраться: плохо это или хорошо? хорошо или плохо?.. Скорей бы приехать, поблагодарить и попрощаться. Сейчас она скажет своему спутнику, что пообедать с ним не сможет, извинится и попросит высадить у первой же станции метро... она вспомнила: у неё кое-какие дела... а пообедать... ну, может быть, как-нибудь в следующий раз... Она повернулась к нему. Он поймал её взгляд. Доли секунды хватило, чтобы снова прийти в смятение, потерять почву под ногами и ощутить головокружение... Это выше её сил! Скорее бы приехать, поблагодарить, попрощаться... — Вы что-то хотели сказать?.. — Н-нет... просто... Скорее приехать и попрощаться! — Как вы смотрите на короткую водную процедуру перед обедом? Она удивлённо вскинула брови: — Здесь где-то в кустах припрятан душ? Он засмеялся: — Не совсем душ. — Баня? Он снова засмеялся: — Небольшой естественный водоём в лесной глуши. — Заманчиво, — сказала она. — Но я... простите... без купальника. — Я тоже, простите, без купальника. — Он улыбался. — Но проблема решаема... Соглашайтесь. Машина сбавила ход, и, словно подталкивая к единственно правильному ответу, жара плотнее стиснула свои душные объятия. — М-м-м... соглашаюсь. — Ну что ж, прекрасно. Они свернули сначала на обочину, а потом на едва заметную дорогу, уходящую в заросли. 1 2 3 4 5 6 7 | 
