«...Если она меня уже не любит, то мне
нечего делать на земле»,— писал Наполеон Бонапарт своему брату о женщине с
красивым именем Жозефина, первой женщине, которую он безумно полюбил. Она была
для него всем миром, и, кто знает, может даже больше. За пятнадцать дней он
одержал шесть побед, а между тем писал нескончаемо-длинные письма о любви своей
Жозефине. «Ты приедешь, правда? Ты будешь здесь, около меня, в моих объятиях!»,
— строки полные чувства и надежды направлялись к ней с каждой почтовой станции.
Он слал письмо за письмом, курьера за курьером. Великий Победитель был сражён
любовью, сражён безоговорочно, без остатка: «...любовь отняла у меня рассудок»,
— писал он. Это чувство ранило его куда глубже, чем вражеская пуля, оно сожгло
его, извело, истомило куда сильнее. Чтобы побудить её приехать хотя бы на одну
ночь, один час, он просил, умолял, приказывал. И даже когда её красота поблекла,
она осталась для него обожаемой, единственной женщиной, имеющей власть над его
чувствами, над его сердцем...
«Жозефина...», — прошептал Бонапарт
перед смертью, прошептал то единственное, что так и не сумел победить.
Если не знает никто, почему улыбаемся мы,
И не знает никто, отчего мы рыдаем...
Если не знает никто, зачем рождаемся мы,
И не знает никто, зачем умираем...
Если мы движемся к бездне, где перестанем быть,
Если ночь перед нами нема и безгласна...
Давайте, давайте, по крайней мере, любить!
Быть может, хоть это не будет напрасно...
Амадо Нерво
Пролог.
Весна незаметно прокралось в маленький
приморский городок. Она как будто хотела удивить всех своим неожиданным
появлением. Её сообщником было солнце, оно внезапно осветило всё кругом,
расцеловало каждую травинку и почку, преодолевая стёкла оконных рам, заполнило
светом дома, так давно не чувствовавшие его тепла. Солнце, насколько оно
сильное, с раннего утра и до позднего вечера оно любовно согревает землю, каждым
своим лучом даря жизнь.
Откуда-то издалека доносился шум моря.
Услышав его, безумно хотелось бежать туда, словно волны призывали посмотреть на
их новую, пришедшую вместе с весной, красоту. По улице шла великолепная девушка,
её длинные тёмные волосы слегка развивались на ветру, а глаза, такие же голубые
как море, незаметно улыбались всей этой пробуждавшейся жизни. Её звали Вега, в
честь самой яркой звезды созвездия Лира. Родители говорили, что в ту ночь, когда
она родилась, эта звезда, сияя на небосводе, поражала всех своей красотой.
Солнечный луч поцеловал девушку в
щёку. Она улыбнулась, почувствовав его тепло.
Навстречу ей бежал юноша с букетом
простых садовых цветов, на его лице сияла улыбка, а глаза как-то не естественно
блестели.
— Привет Вега! Я дарю тебе эти цветы,
а вместе с ними свою любовь! — радостно говорил он
— Спасибо Альберт, ты знаешь, я очень
люблю твои цветы, — поблагодарила она его, и, улыбнувшись, пошла дальше.
Радость слетела с его лица. Альберт
каждое утро дарил цветы этой замечательной девушке. Он любил её уже давно, с
самого детства. Он дрался из-за неё с мальчишками, и однажды, поймал для неё
красную ящерицу. Но сердце её было заперто на замок, ключ от которого потерялся
где-то в ней самой. Молодой человек посмотрел ей вслед и подумал о том, что всё
равно рано или поздно она полюбит его, и они поженятся. С этими мыслями он
улыбнулся и побрёл к морю.
Всю дорогу Альберт думал только о
Веге, о том какая она красивая и умная, о том, сколько всего хорошего она делает
людям, и о том, как сильно он её любит. Дойдя до моря, он стал любоваться и им
тоже, а в душе он радовался, что его окружает только прекрасное: море и Вега.
А в это время море думало о том, что
вот к его берегам подошёл ещё один влюблённый человек. Как все-таки они
отличаются: люди влюблённые и обычные. Их можно разделить на два мира и провести
между ними непреодолимую границу. Они друг друга не понимают, да и, наверное,
никогда не поймут. Море дотронулось своей волной до ноги Альберта, вода в нём
была ещё холодная, и юноша даже испугался от неожиданности. Море это
развеселило, и оно стало пускать свои волны всё дальше и дальше на берег, чтобы
дотронуться ноги влюблённого человека. Оно знало, какую девушку любит Альберт,
море не раз видело её на своём берегу. Оно тоже любило Вегу, ведь она верила,
что оно живое, и что всё понимает. С самого детства эта голубоглазая девочка
бегала к морю, чтобы поболтать с ним о своей жизни, оно всегда радовалось её
приходу, и иногда выкидывало красивые ракушки к её ногам...
Вечер незаметно сменил день и спрятал
тёплое солнце за горизонтом. На смену ему на небе родились первые звёзды, такие
далёкие и недоступные, они притягивали.
Один сумасшедший старик сидел на
набережной с бутылкой недопитого дешёвого виски, и смотрел на них. Звёзды не
впечатляли его, но отражались в его бутылке, поэтому вдвойне приятно было пить
из неё. Весь сегодняшний вечер он смеялся над своей судьбой, потому что считал
её не состоявшейся. Жизнь подходила к закату, а он так и не понял её смысла.
Помнится, когда он был молодой, то искал этот самый смысл, но ему не удалось
найти его, а сейчас он был уже слишком стар, чтобы продолжать вечные поиски.
Старик думал о том, что хорошо бы переложить на кого-нибудь этот тяжёлый груз,
попросить продолжить свою судьбу, и найти всё-таки то, ради чего можно прожить
всю жизнь, ради чего просыпаться по утрам, и радоваться закатам. Это должен быть
молодой и крепкий человек, определённо юноша, у которого есть доброе сердце.
— Эй, Бог, если ты всё-таки сидишь
там... на небе, может, поможешь мне?— старик насмехаясь обращался к звёздному
небу, — Пошли на остатке моего пути человека, который сможет найти смысл этой
мгновенной жизни.
Он засмеялся.
— Ты разговариваешь с небом? —
спрашивал незнакомый женский голос откуда-то со спины.
Старик обернулся, и увидел девушку с
длинными тёмными волосами, и большими, по -детски наивными, голубыми глазами.
«Что же ты делаешь, Бог? Хочешь отдать эту красоту в жертву, потратить её жизнь
на поиски, искалечить, как и мою?» — мысленно спрашивал он у своего не
говорящего собеседника.
— Да! Я говорю с небом, можешь
присоединиться, если желаешь познакомиться с сумасшедшим, больным стариком, у
которого ничего в этой жизни не получилось, — он опять засмеялся.
Вега присела рядом и тоже стала
смотреть на звёзды.
— Небо отвечает на твои вопросы? —
спросила она, не переводя взгляд.
— Нет, оно молчит, издевается надо
мной! Должно быть, Бог на небе злой, раз он так жестоко поступил со мной.
— Бог не поступает жестоко, ведь он
дарит нам жизнь, — девушка посмотрела в глаза старика.
Он хитро улыбнулся.
— Говоришь, он подарил мне жизнь? А
знаешь ли ты, зачем он подарил мне её? В чём её смысл?
Вега не знала что ответить. Она
никогда ещё не задумывалась над тем, зачем живёт на этом свете. Старик, видя её
смущение, улыбнулся, он узнал в ней самого себя, вспомнил, каким он был когда-то
давно, в прошлом. Девушка больше не смотрела на небо, она задумалась.
— В чём её смысл? — она вопросительно
посмотрела на собеседника.
Он ещё раз усмехнулся:
— Не знаю, я искал смысл всю жизнь,
говорят тот, кто найдёт его, будет счастлив. А я не смог, и всё полетело к
чертям! За что он так поступил со мной... этот твой Бог?
По его старому, морщинистому лицу
потекли слёзы. Это были слёзы, наполненные чувством, те, что несколько лет
скапливались в душе. Веге стало страшно, она подумала, а что если и её жизнь
пройдёт вот так без счастья, что если и она не встретит его на своём пути.
— Не думай, что будто твоё счастье
само найдёт тебя — всё это чушь. Я прошёл очень много и встречал тысячи,
миллионы несчастных людей, которые не смогли найти радости в этой жизни. К
счастью надо стремиться, надо бежать за ним и ловить, — старик говорил искренне,
изредка поглядывая в голубые глаза девушки, — Всё кругом — лишь пустые иллюзии,
поверь.
— Если я буду знать этот смысл, то
буду счастлива? — спросила она, — У меня будет настоящее счастье?
— Конечно, ведь самая великая тайна,
которая волновало человека с начала всех времён, будет открыта для тебя.
— Я пойду искать своё счастье, —
твёрдо сказала она, абсолютно уверенная в своём намерении.
— Красавица, ты ведь можешь потерять
целую жизнь, — старик отвёл виноватый взгляд на небо.
— Зачем мне жизнь, если в ней нет
счастья?
Альберт каждое утро дарил цветы этой
замечательной девушке. Он любил её уже давно, с самого детства.
Глава 1.
Уже начинался рассвет, когда девушка
аккуратно прикрыла дверь родного дома. Никогда ещё она не уходила из него,
будучи не уверенной в том что вернётся. Но именно сегодня наступил этот день.
Именно сегодня она не знала когда вернётся домой и вернётся ли вообще. Последний
раз взглянула на окна, последний раз притронулась к ручке дубовой двери.
Глаза слипались. Всю сегодняшнюю ночь
Вега думала над письмом, а вернее над двумя письмами. Первое из них
предназначалось родителям. В нём она пыталась объяснить двум самым близким людям
о том чего многим в жизни не достаёт, что часто упоминается в детских сказках и
о чём говорят только с улыбкой — о счастье. Она не знала, как описать что такое
счастье, и поэтому нарисовала на бумаге птицу, которую, как она объясняла, надо
найти. Над вторым письмом она думала гораздо больше. Крупные слёзы капали на
бумагу и размазывали и без того невнятные буквы. Листок за листком она комкала и
кидала в горящий огонь — никак не могла подобрать нужных слов. Да и как
объяснить ему, что у тебя в душе? Как заставить поверить? Как доказать, что она
уходит чтобы найти счастье, но счастье не только для себя, но и для него?
Лёгкий солёный ветерок дунул в лицо и
принёс с собой запах моря. Комок вновь подкатил к горлу. Что происходит? Вега
достала из сумки бутылку с водой и сделала два глотка. Вода покатилась в
желудок. Девушка чувствовала её приятный холодок.
На несколько минут она представила,
как вот сейчас, через пару часов, наступит утро. Родители проснутся, а их дочери
не будет рядом. Они найдут письмо и расстроятся. Мама наверняка заплачет, а папа
будет успокаивать её. Вега представила их лица и из глаз опять покатились слёзы.
— Но я же вернусь, вернусь, — говорила
она, в надежде, что они смогут услышать её.
Размазав по лицу слёзы, она ещё раз
глотнула воды. «О, Боже, что я же делаю?» — спросила девушка сама себя. Но
ответа на этот вопрос не нашлось.
Солнце уже высоко встало над
горизонтом, а Вега всё шла без отдыха. Желание поспать, наконец, оставило её, и
она смогла бы сосредоточиться на пути, но мысли о доме никак не хотели выходить
из головы. Так проходили минута за минутой, час за часом, а её лицо сохраняло
всё то же напряжённое выражение.
Незаметно день подошёл к завершению —
солнце стало плавно сползать за горизонт. Часть всего живого погружалась в сон,
зато другая часть только начинала своё существование. Природа никогда не
засыпает.
Солнце уже почти исчезло, всем своим
видом говоря: «До свидания Мир, теперь мы увидимся только через год, и я буду
ждать этого момента». Но мало кто услышал его, а те, кто всё-таки слышал, не
обратили на это внимания — ведь каждое из трёхсот шестидесяти пяти солнц
постоянно говорит это перед своим исчезновением.
«Хорошо, что этот день прошёл, —
подумала Вега, — Должно быть это самый тяжёлый день в моей жизни».
...На дубовом столе лежал небольшой
конверт. Альберт почему-то боялся подойти и взять его, предчувствие чего-то
очень страшного овладело его сознанием. Несколько минут он просто стоял и
смотрел на этот белый конверт, потом всё же решился взять его. Дрожащими,
мокрыми от волнения, руками он распечатал его и достал оттуда лист бумаги. «Мы
увидимся, и тогда я буду самым счастливым человеком на свете» — все, что было в
письме. Альберт узнал этот, до боли знакомый, почерк. Он выронил лист и по телу
его пробежал ужас, лицо исказилось в судороге. К горлу подкатил комок и из глаз
непроизвольно покатились горячие слёзы. Альберт не был слабым или трусом, просто
теперь не за чем было жить, и поэтому сердце его плакало.
— Мужчины не плачут, — сказал его
отец, наблюдавший за всем этим, — Найдёшь себе другую невесту.
— Куда она ушла? Зачем? — спросил
Альберт сухим безжизненным голосом.
— Искать смыл жизни. Так сказал её
отец.
— Смысл жизни? — переспросил Альберт,
и по телу его пробежала новая волна ужаса.
Отец ничего не ответил. Тогда юноша
стрелой вылетел из дома — он побежал к родителям Веги, в надежде, что они хоть
что-нибудь знают о ней. Он ворвался в дом, но никто даже не заметил его
появления. Мать, убитая горем, рыдала, а отец пытался успокоить её, говоря
что-то едва ли понятное.
«Нет, — подумал Альберт, — Они не
знают, они ничего не знают». Он вышел на улицу и закрыл за собой дверь. Голова,
переполненная мыслями, разрывалась.
— Я пойду искать её, пойду искать, —
говорил он сам себе, пытаясь успокоиться.
Ноги несли его невесть куда, и он сам
не заметил, как оказался около моря. Оно больше не казалось ему прекрасным, ему
вообще больше ничего не казалось прекрасным. Альберт упал на песок и поднял
глаза к небу:
— Зачем? Зачем ты украл её? — кричал
он, — Ты показал мне, что такое счастье, а теперь украл его у меня? За что?! Что
я сделал? Что?.. Я люблю её, люблю больше жизни! Лучше убей меня, убей прямо
сейчас, не заставляй меня страдать... — уже более спокойным голосом просил он.
Никто не отвечал на его вопросы. В
мире ничего даже не шелохнулось в ответ на его речь. Всё было спокойно, как и
всегда, никому не было дела до его горя. Чувствуя это равнодушие, Альберт упал
лицом в песок и больше не шевелился...
Усталость разливалась по всему телу.
Мысли в голове путались. От солнца остался только маленький красный кончик,
который вот-вот должен был исчезнуть. Не далеко от дороги Вега увидела небольшое
селение, где и решила заночевать. Она подошла к первой попавшейся двери и
несмело постучала в неё.
— Кто? — послышалось по ту сторону
двери через минуту.
— Я — странница, не пустите ли вы меня
на ночь? — осторожно спросила Вега.
Дверь открылась и на пороге показалась
не молодая женщина с приятной улыбкой на лице. Её серебристо-седые волосы слегка
выбились из аккуратного пучка. Она ласково посмотрела на уставшее лицо девушки.
— Проходи, думаю, в моём доме и для
тебя найдётся место.
Вега зашла в маленький не богатый, но
чистый и уютный дом. От большого камина исходило приятное тепло. Огонь искрился
и пощёлкивал. На столе стояла чашка недопитого горячего кофе. И хоть Вега была
здесь впервые, она сразу почувствовала себя как дома. Хозяйка предложила ей
ароматного кофе, и девушка с удовольствием выпила его. По телу сразу пробежало
тепло, силы стали восстанавливаться. Вега поглубже уселась в большое уютное
кресло и сама не заметила, как уснула.
Во сне она увидела небо, оно было
такое светлое и голубое с множеством белоснежных облаков, сквозь которые
пробивались едва заметные лучи солнца. Они были почти не видимы, но
чувствовалось их присутствие, их слабое тепло. Они грели её лицо, и от этого ей
становилось так хорошо и спокойно, что она улыбалась во сне.
Женщина, хозяйка дома, сидела напротив
и улыбаясь, вглядывалась в её лицо, которое освещал огонь из камина. Пухленькие,
почти детские губы, были слегка приоткрыты. Длинные тёмные ресницы время от
времени подрагивали. Женщина любовалась молодостью и красотой этой неизвестной
девушки, которая представилась странницей.
«Ищет смысл жизни», — подумала она.
Это было видно по выражению улыбающихся во сне губ, по щекам, на которых совсем
недавно высохли слёзы, по прядям волос, беспорядочно лежавшим на хрупких плечах,
и по молодости, которая излучалась из каждой клеточки её тела.
— А ты смелая, — шёпотом сказала
хозяйка и забрала из рук Веги пустую, ещё не остывшую чашку.
...Он уснул и во сне увидел Вегу,
такую радостную и счастливую. Она бежала по набережной и пела какую-то детскую
песенку. Потом она подошла к Альберту и поцеловала его. Он почувствовал вкус её
губ и проснулся. На улице царила ночь, она окутало всё мраком. Море пускало свои
волны на берег, и, казалось, о чём-то нашёптывало.
«Зачем я вообще проснулся?» — подумал
Альберт, поднимаясь на ноги. Песок прилип к его одежде, и никак не хотел
отлипать.
«Этого не может быть, — размышлял он,
— Она никогда не спрашивала меня о счастье, о смысле жизни... Я сам во всём
виноват, я должен был сказать ей, объяснить всё... Если бы можно было повернуть
время, всё было бы не так... Зачем теперь жить?»
— Альберт? Альберт, где ты? —
спрашивал знакомый женский голос.
— А зачем? — спросил он с абсолютным
равнодушием, — Что мне там делать, мама? Я больше не хочу жить...
Эти его слова были для неё всё равно,
что лезвие острого ножа прямо в сердце. По всему её телу пробежала крупная
дрожь, щёки стали влажными и солёными.
— Не говори так Альберт, — дрожащим
голосом просила она, — Ведь есть много красивых девушек, ещё красивее Веги...
Сын вопросительно посмотрел на мать,
как будто не понимая, что она говорит.
— Мама? — спросил он, чтобы убедиться,
она ли это, — Что такое ты говоришь? Да на всём свете не найдётся девушки лучше
Веги!
— Хорошо, хорошо, — ласково
согласилась она, — только пошли домой. Мы найдём её, обязательно найдём.
Мать не могла смотреть на мучения
своего сына, поэтому отвернулась и легонько потянула его за руку. Он послушно
пошёл за ней, что-то невнятно говоря. Понятно было только имя той девушки,
которую он любил, и мать уже ненавидела её за то, что та заставила страдать её
дитя.
