ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Динара РАСУЛОВА


 ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОТА АЛЕКСАНДРА ВАСИЛЬЕВИЧА

Глава 1. Кот Саша

Здравствуй, юный читатель моих свежих мемуаров. Меня зовут кот Саша. А если официально — Александр Васильевич. Отчество мне дали в честь моего многоуважаемого рыжего деда Васьки. А имя помогла придумать наша соседка с первого этажа — баба Клава. Надо сказать, что она замечательнейший человек, иногда, подкармливает меня молочной колбаской. Вот только спускаться мне до неё тяжело. Живу я на десятом этаже девятиэтажного дома, то есть на крыше. Здесь иногда бывает холодно, однако, собаки сюда точно не доберутся. Ох, и не люблю же я этих собак! Они с утра до вечера носятся по нашему двору и гавкают какие-то свои неуместные песни. А я сижу тут, на крыше, и наблюдаю за ними. А иногда, мы со знакомым котом, обитателем соседней крыши, делаем ставки на то, какая из собак быстрее успокоится.

Эх, что не говори, а вокал молодых котов куда лучше, чем гавканье собак. Вот и я, иногда, устраиваю концерты, здесь, на крыше. И пою до того хорошо, что на крышу поднимается сосед с девятого этажа, правда, зачем-то он приносит с собой палку. Ну, я то кот скромный. Как увижу, что появляется серьёзная публика, сразу раз — и убежал на чердак. Там то уж меня никто не найдёт. А чердак я люблю. Туда все соседи приносят ненужные, старые вещи. Вот, например, там я нашёл старое пальто бабы Клавы с мехом на воротнике. Как увидел этот мех, сразу стало дурно. Быть может, это и есть мой покойный дедушка Васька. Подумать страшно об этом.

Но, помимо старого пальто, баба Клава принесла на чердак книжку. Она то мне сразу понравилось. Я хоть и кот, а читать всё равно умею. Сааам научился! Так вот, там, на обложке этой книги, большими прописными буквами было написано моё имя: Александр. Я целую неделю ходил, радовался, что от моего имени люди книжки издают, пока вдруг не заметил, что помимо моего имени там ещё и другие есть: Сергеевич Пушкин. Хоть убейте, а таких котов я не знаю. Что это вообще за пушистые такие: Сергеевич и Пушкин. Просто безобразие какое-то!

У нас во дворе есть старый пёс. Он был ещё тогда, когда (как любят говорить люди) меня и в помине не было. И вот, когда он досыта наелся старыми костями, я аккуратно спустился во двор и, подняв хвост трубой, сгорая от волнения, подошёл к нему.

— Здравствуйте, — говорю ему. — Как у вас тут с погодой?

Он уши приподнял, посмотрел на меня, как на существо низшей ступени, и отвернулся. Ох уж эти собаки!

— Послушайте, пёс, — продолжаю я, — мне необходима ваша квалифицированная помощь. Вы окажете неоценимую услугу, если...

И вдруг его большие глаза со злым рычанием уставились на меня. Шерсть у меня встала дыбом. Лапы окаменели и словно вросли в землю.

— Чего тебе? — прогавкал он, готовый проглотить меня вместе с косточками.

— Кто такие Сергеевич и Пушкин? — протараторил я без чувства, толка и расстановки.

— Это отчество, глупыш! — прорычал пёс.

— Вы оказали неоценимую услугу...— начал было я благодарить, как он пуще прежнего зарычал на меня.

И тогда я бросился наутёк, а вернее на чердак. Прибежал, как олимпийский чемпион, отдышался и стал думать. Что это за отчество такое? Чьё это отчество? И вообще, что ЭТО отчество делает рядом с моим именем. Да и отчество то какое-то мохнатое: Сергеевич Пушкин. Двойное какое-то. Что у него деда звали Сергей и Пушка? Хотя, наверное, не Пушка, а Пушок. Хм. Мяу-мяу. Вот те раз, — как любит говорить наш сосед с восьмого этажа, завидев меня около своей кошечки, которую он выпускает иногда погулять. Её, кстати, зовут Лиза. Какой у неё хвостик, а какие ушки... Мяу. Но... о чём это я? Сейчас рассказ не об этом. А об отчестве. О Сергее и Пушке. Не ПУшке, а ПушкЕ! Да, если произносить на французский манер, то может и ПушкА. Тогда я буду не САша, а СашА. Ой, опять я всё перепутал! Да кто их разберёт, этих французов!

И всё же вернёмся к Пушку. Несколько дней я не мог не есть, не пить, всё думал о Сергеевиче, гадал, из какого он двора и как мне с ним встретиться. Перебрал всех знакомых кошек и котов, несколько раз пытался спросить у воробья Захара, но тот, как только видит меня, сразу улетает, боится, что съем. Но деликатесы такого плана меня мало интересуют, вот если бы молочной колбаски...

А вчера мне в голову пришла мысль спросить у Лизы. Она как никак кошечка домашняя, умненькая, красивая... Но опять я увлёкся. Так вот, прихожу я на восьмой этаж, сажусь на подоконник и жду, как храбрый рыцарь. Жду час, второй. Ох уж эти девочки, всё время опаздывают! И вот появляется она. Грациозно спускается по лестнице и дарит мне свой восхитительный кошачий взгляд.

— Здравствуйте, Лиза, — приветствую я её и спрыгиваю с подоконника. — Не желаете ли прогуляться до чердака?

— Я очень занята, конечно, но ради вас, уважаемый Александр, всё же поднимусь на минутку. Мяу.

И вот мы вместе поднимаемся на чердак, и я показываю ей собственную книгу.

— О, вы читаете Пушкина? — спрашивает она.

Если бы я мог плакать, то навзрыд разрыдался бы, как это делают маленькие дети, когда у них отнимают любимую игрушку.

— Что? — спрашиваю в истерике. — Лиза, вы знакомы с Пушкой, то есть с Пушком? Или не Пушком... Ну, не знаю, как там его, вы дружите?

— Ах, Александр, до чего же вы ревнивы! И до чего непонятливы! Александр Сергеевич Пушкин — это же великий поэт начала XIX века. Он был замечательный человек, и жизнь его окончилась трагически... Ну, что ж, мне пора. До встречи, друг мой.

И Лиза ушла, оставив нас с Пушкиным в глубоком восторге.

Глава 2. Поэт

Как только я понял, что есть на свете кот, то есть человек, который для Лизы важнее, чем я, жизнь моя превратилась в дикий ужас. Я похудел на полкилограмма, не спускался во двор, и вообще погрузился в глубокие и мучительные думы. Слово «думы» я одолжил у товарища Пушкина, своего первого врага и соперника. Я сидел с его книжкой в лапах каждый день, читал стихи. Но никак не мог понять, чем он лучше меня, этот пушистый Пушкин. Скажу вам по секрету, Пушкин водил дружбу с голубями. Можете смеяться, сколько хотите, а я это точно знаю. Прочитал в одном из стихов: «Голубка дряхлая моя». Не просто голубь, а дряхлый голубь. Не понимаю, что значит это слово, но, кажется, что-то очень нехорошее. Так им и надо, голубям. Ни за что за ними не угнаться! Бегают по земле, как люди, а потом ещё и летают. Вот недавно залетали ко мне на крышу, хотели взять в аренду мой чердак! Но я им так и сказал: «Не видать вам моего чердака, как собственных ушей! Если, конечно, у вас есть уши». Они прямо-таки остолбенели. Вылупились на меня и смотрят. Поглядели мы друг на друга, потом они проругались на своём голубином языке, я — на кошачьем, и мы разошлись. Ещё не хватало делить свой номер с друзьями Пушкина! Они думают, что, если их друг — поэт начала 19 века, то им всё можно, да? А вот и нет! Я теперь тоже поэт! Александр Васильевич Счердака. Счердака — это у меня фамилия такая. Я слышал, что когда люди становятся известными, они выбирают себе всякие разные красивые фамилии. Вот, например, наш сосед с четвёртого этажа — писатель. И он, как стал этим самым писателем, сразу взял себе фамилию новую — Снег. Как он её взял и откуда, мне неведомо. Вот пишет теперь книжечки и посвящает их соседке. Но она этого не ценит и приносит книжечки ко мне, на чердак. Самая первая книжечка называется «Метель». Как увидел это название, так сразу перевернулся на спину и долго хохотал, до того, что разболелся живот. Мяу. Снег пишет о метели. Катавасия какая-то!

Недавно увидел на чердаке мышь. Удивительно, но в этом году каждая мелочь претендует на мою квартиру. Мур. Я её поймал, в смысле мышь.

Говорю:

— Здравствуй, мышь. Перед тобой великий поэт — Александр Васильевич Счердака.

Как ни странно, но мышь это не впечатлило. И я решил добавить:

— Когда-то, в 19 веке, был знаком с Пушкиным.

Мышь прямо-таки передёрнуло. Это ведь из его книжки она съела одно стихотворение! Она посмотрела на меня грустными глазами и упала в обморок.

Глава 3. Происшествие

Стихов написать я так и не успел, потому как случилось нечто из ряда вон выходящее... (из какого ряда, к сожалению, пояснить вам не могу). Как вспомню об этом, так всё тело бросает в дрожь. А дело было вот как. Я, как обычно, с утра пошёл прогуляться во двор, но по дороге завидел кусочек мяса, лежавший около второй квартиры. Они меня частенько мясом подкармливают. Говорят, их папа работает там, где этого мяса много. Ну, думаю, посижу — поем, наберу вес. Зачем же расстраивать добрых людей. Смотрю: идут двое — тётя и маленькая девочка. Эта тётя, увидев меня, сказала такое, что до сих пор делается тошно. Она подошла ко мне вместе со своей маленькой дочкой и сказала:

— Смотри, Лидочка, какой он жирненький.

Я — жирненький? Тогда кто же ты?

Но на этом оскорбления не закончились. Её маленькая дочка потянула ко мне свои мягкие ручки, и я уже собрался посидеть у неё на коленках, как это пухлая (я говорю не жирненькая, а пухлая!) тётя громко закричала:

— Брось! Брось! У него же блохи! Гадкий блохастый кот, убирайся!

И, вы не можете представить, что она сделала, она пихнула меня ногой! НА-ГОЙ! Такого оскорбления я выдержать не мог. Взял и укусил её за эту самую ногу... Лучше бы я этого не делал... Тут начался такой переполох! Крики, визги, стоны. Я уже испугался, что началась третья мировая война. Девочка расплакалась, её мама раскричалась, я от страха бросился бежать, выслушивая напоследок всякие пакости. Но тут вдруг передо мной выросли длинные ноги в джинсах. Я поднял голову и увидел... О, Боже, лучше бы я был слепым котом и не видел этого. Увидел папу! Все папы, словно сговорились против меня. Папа этой маленькой девочки с мягкими ручками смотрел на меня сверху вниз, будто он — президент, а я — простой рабочий народ.

— Что ты сделал моей жене, проклятый кот?! — спросил разъярённый папа.

Лучше бы ты спросил, что она мне сделала, и кто из нас больше пострадал!

Понимая, что сопротивления бесполезны, я просто стоял и смотрел на этого нахала большими страшными глазами. Но он, как и следовало ожидать, меня не испугался. Взял меня за шкирку и бросил вниз по лестнице... Полёт был как страшный сон. Вот только папа промахнулся и попал мной прямо на свою жену. Началась четвёртая мировая война...

Что было дальше, толком даже вспомнить не могу, но очнулся я у бабы Клавы в квартире.

— Контузило тебя, родной, — сказала она, глядя на меня, чуть не со слезами на глазах, и дала мне кусочек молочной колбасы.

Я кусочек съел, подошёл к бабе Клаве, потёрся об её ногу: мол, спасибо, что спасли солдата в неравном бою, и стал собираться домой. У бабы Клавы оставаться было стыдно, у неё и так пенсия маленькая, а тут ещё внуки, правнуки и им подобные. Баба Клава ещё разок взглянула на меня и гостеприимно сказала:

— Может, всё же у меня на денёк останешься, а то уж шибко покалечили, — она достала из кармана фартука большой платок и утёрла им глаза.

Неужели так сильно любит, — подумал я, и взгляд мой случайно упал на своё отражение в зеркале. Тут горячие слёзы покатились и по моим кошачьим усам. Увидев такое, только папа маленькой девочки смог бы не расплакаться. Из глаза подтекает струйка крови, шерсть на лапе болтается, весь какой-то ободранный и перепачканный... Всё, погибну, как Пушкин, молодым героем и поэтом. Стыдно выйти на улицу даже...

Пока я переживал эту беду, баба Клава принесла какую-то подозрительную бутылочку. Уж не поминать ли она меня собралась, — подумал я. Но дело было не в этом. Она достала из фартука (чего только нет в этом фартуке) большой кусок белоснежного мягкого вещества, которое называется вата. Налила зелёной воды из бутылочки и многообещающе сказала:

— Будем лечить!

Ох, не лечение это было, одно мучение. Эта проклятая зелень так щипала мои раны, что я выл как волк, орал как дикобраз (а орут ли дикобразы?), и скулил, как старый пёс по ночам. Но самое страшное наступило потом, когда я вновь увидел своё несчастное отражение. Опять задал себе вопрос, почему я не родился слепым! Так и отпрянул от зеркала, когда увидел эту зелень, растущую прямо на мне. Моя, когда-то милая мордочка теперь была похожа на морду спившегося кота-бомжа. Хвост походил на ободранную зелёную ёлку, которую люди выкидывают после праздника под названием Новый Год. Я уж молчу о лапах, которые вообще ни на что не походили.

— Лучше бы я умер героем, — промяукал я бабе Клаве, которая, конечно, меня не поняла.

Глава 4. Жизнь в неволе

Целую неделю я жил на чердаке. Стыдно было появиться во дворе. Даже мыши, как видели меня, так сразу разбегались по углам и долго там сидели, видимо, отходили от шока. А я оставался в гордом одиночестве, читал Пушкина. Надо сказать, что там есть очень неплохие сказки, вот, к примеру, про учёного кота, которая почему-то называется «Руслан и Людмила». Может быть, кота звали Руслан? Вообще, этот кот жил в каком-то Лукоморье, что это за страна и где она находится я не знаю, но где-то у этого Лукоморья точно есть дуб, и златая цепь на дубе том, и этот самый учёный кот всё ходит-ходит по цепи кругом. Зачем он ходит? Что он хочет там найти? А ещё говорили учёный... Читал другие сказки, но про котов там ничего не нашёл.

Ночью, когда все порядочные звери мирно спят, решил выйти подышать свежим воздухом. Так нет, именно в это время вышла гулять какая-то породистая собака, вся волосатая и некрасивая. Она посмотрела на меня своими породистыми глазами и прогавкала:

— Зелёное безобразие. Не стану портить желудок.

Мало того, что она в неположенное время гулять выходит, так ей ещё на ужин персидских котов подавай! Хотел утроить «сцену» (люди, когда ругаются, всё время говорят друг другу: «Не устраивай сцен»), но побоялся. Вдруг эта породистая передумает и проглотит меня. Чем я буду заниматься у собаки в желудке? В общем, с обиженной мордочкой вернулся к себе на чердак.

А там... тараканы устроили собрание. Я сначала не хотел мешать — деловые насекомые и всё такое. Но слушать эту болтовню плана-перехвата 32 квартиры было просто невыносимо. Сначала они хотели спуститься с потолка, потом решили поселиться под старым комодом, потом кто-то предложил захват ванной, а потом... в этот процесс вмешался я.

— Уважаемые, — говорю им, — я понимаю всю важность вашего совещания, но не могли бы вы отложить его до завтра.

— В ванной 32 квартиры плитка тёмно-коричневого цвета, — доложил мне таракан-разведчик.

— И что с того? — спрашиваю. — Мне то зачем это знать?

— Ну, неужели ты не понимаешь, наши спинки тоже тёмно-коричневого цвета, — разведчик посмотрел на меня, как на самого глупого кота в мире.

— Послушайте, тараканы, ну неужели это имеет какое-то значение? Ведь вы и так уже атаковали все квартиры и чердак и, наверное, даже подвал!

— Подвал испокон веков принадлежит мышам! — доложил мне главарь этой шайки. — Только самый последний, не уважающий себя таракан будет жить в подвале.

— О. кошачий Бог! — взмолился я. — Когда ты прекратишь все эти издевательства надо мной?

— У кота начинается депрессия, — отметил какой-то жирный таракан-врач.

Не желая больше слушать насекомых, я ушёл в самый дальний угол чердака и свернулся там клубком. Но даже здесь было слышно их стратегические военные планы.

Часам к пяти утра тараканы наконец-то разбежались по своим квартирам и я, было, собирался хоть немного поспать, но не тут то было. На крышу прилетел будильник. Да-да, не удивляйтесь. Этот будильник прилетает на собственных крыльях и не просто звенит, а поёт. Это — птицы. Мало им того, что они постоянно гадят на крыше, так они ещё считают своим долгом разбудить весь дом! Волей-неволей пришлось вставать.

Глава 5. Красивым кошкам всегда везет

Вышел я на крышу, посмотрел во двор — пусто. Ну, думаю, вот и хорошо. Пока никого нет, выйду, прогуляюсь. И помчался по лестницам. Но внизу меня подстерегала ловушка (словно я какая-то бездарная мышь)! Смотрю, около квартиры бабы Клавы лежит кусочек молочной. Я на него посмотрел — посмотрел, желудок мой застонал, и грешная страсть атаковала меня. Только подхожу к нему, как из квартиры высовываются руки и хватают меня.

— Мяу! Мяу! — кричу я в ужасе.

— Не мяучь, Сашенька, — говорит мне баба Клава. — Нельзя же всю жизнь быть зелёным.

И тут до меня вдруг дошло, что я, наверное, ночью умер, был похоронен любезными тараканами и теперь попал в ад. За какие грехи мне такое наказание?! Ну, разве много мышей я съел? Разве много всяких мам покусал?

— Сейчас будем мыть, — не вникая в мои ужасные мысли, продолжала баба Клава.

Она пронесла меня в ванную и затолкала в большой, полный воды таз. Я от страха выскочил из таза аж до самого потолка. Ударился обо что-то и опять прилетел в таз. Хотел, было, снова выскочить, но не тут то было! Баба Клава взяла какой-то квадратный кусок чего-то белого и давай водить им по моей шерсти. Тут появились какие-то прозрачные пузыри, которые атаковали весь таз. Каких бы грехов я не совершал, но это слишком тяжёлое наказание! Какая-то пакость от белого куска попала мне в глаз и стала сильно щипать.

— Ничего, ничего, — говорила баба Клава, — это просто мыло, — и выплеснула мне на мордочку полведра (никак не меньше!) воды.

Когда весь этот ужас закончился, меня долго тёрли старым полотенцем. А потом баба Клава достала из ящика какую-то штуку, включила её, и на меня полетел горячий воздух. Я от этого воздуха мотался по всей комнате, но и он повсюду преследовал меня.

Спустя полчаса за все эти мучения мне дали блюдце молока, чему я был очень рад. Но разве нельзя было просто так поделиться своим молоком. Неужели сначала надо измучить до смерти, а потом как коту-герою вручать награды!

Но самое интересное случилось потом. Когда я собрался уходить, предварительно выпив всё оставшееся в доме молоко, то взгляд мой опять упал на зеркало в прихожей. Я сразу отвернулся, дабы не расстраиваться лишний раз, но там промелькнуло что-то очень симпатичное. Неужели по ту сторону зеркала поселился кот? Я вопросительно посмотрел на бабу Клаву.

— Да уж взгляни, небось, понравится, — говорит она, улыбаясь.

Я поворачиваюсь к зеркалу и вижу... ну, просто кота-звезду театра и кино! Пушистая шёрстка, никаких кровавых потёков и самое главное НИКАКОЙ ЗЕЛЕНИ!

— Это я? — спрашиваю у зеркала.

— Это я, — одобрительно отвечает оно.

— И всё же я или ты?

Тут в разговор вмешивается баба Клава:

— Да ты, ты, красавец наш.

Это, наверное, волшебное молоко так подействовало! Мур!

Я искренне благодарю бабу Клаву, вылетаю (не выбегаю, а вылетаю) из её квартиры и бегу на восьмой этаж.

— Какая красивая киса, — замечают меня соседи. — Это что же, наш Сашка?

Да, да, это Я, собственной персоной. Это Я такой красивый, можете не сомневаться!

От радости чуть было не убежал на девятый этаж, но вовремя остановился. И вот из квартиры появляется она... «подруга дней моих суровых», как сказал бы Пушкин.

— Александр, до чего вы хороши сегодня! — отмечает Лиза.

— Не прекраснее вас, Элиза.

— О, спасибо. А мы вот сегодня уезжаем на дачу...

— На дачу?! Как на дачу? Когда я в самом расцвете сил, молодой и красивый, ну, совсем как Пушкин! Вы оставите меня?

Тут нашу романтическую обстановку нарушает хозяин Лизы.

— Вот те раз, — по привычке говорит он. — Что-то ты, Сашка, похорошел, красивый стал!

Ни к чему мне теперь эта красота. И всё это враньё, что красивым кошкам везёт!

— Может, с нами на дачу поедешь?

— Поеду! Поеду! Хоть на северный полюс поеду с тобой, дорогой сосед!

 

И всё-таки красивым кошкам везёт...

 

Продолжение следует...

Весёлый писатель: Расулова Динара Арифовна

Стр. 1

промокод ламода август 2015

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com