1 2 3 Индейское лето Бомжи-водяные из храма Христа Вселились тайком на чердак надо мною. Наплакали тазик... В воде, как каноэ, Качаются три остроносых листа. Индейское лето, дырявый вигвам. У знахарки-осени дымные косы, Привычка из листьев крутить папиросы И платье, расшитое ливнем по швам. Плывёт, всё плывёт по текучим мирам — Надменные рыбы и мудрые птицы... Намокли, волнами пошли половицы. Мои водяные дрожат по утрам. Под крышею свили гнездо сквозняки. С трудом поднимается солнце больное. Душа уплывает на хрупком каноэ В зимовье, к истокам небесной реки. Холода «Холода, холода», — шёпот чайника, В чашке теплится дымный янтарь. В бирюзовых узорах лишайника Серый камень, осенний алтарь. И в порыве ли жертвенном, ветреном Он осыпан червонной листвой, И дрожит огонёк неуверенно Над сосной заревой, восковой. Короедова летопись тайная — Что чернёвая вязь на стволе. И всё ярче во тьме очертания Дверцы печи, свеча на столе. Всё теплей одеяло лоскутное, Всё смелей домовые в углу, И туманы беспутные, смутные Сиротливо прильнули к стеклу, И глядят сквозь проёмы оконные, И наутро под иглами льда Замирают на окнах, пронзённые, Обманувшись теплом в холода. Иероглифы Он шёл по зыбкой кромке суши, И морю жертвовал следы, И тонкой кисточкой для туши Чертил на суше знак воды. Его не видели стихии, Не замечали времена, И ног его ступни сухие Смущённо гладила волна. И проступала чернь заката На филигранных облаках, Как иероглифы стигмата На непрочитанных веках. * * * Я летал посмертно — сухой листок, Резал клином воздух, ловил поток, По весне ворочался в берегах, Проливая кровь, дозревал в снегах. Я срывал с небес колдовской покров, Пел в колючих зарослях роз ветров, Пил косые ливни одним глотком И по углям звёзд ходил босиком. В моих жилах бился морской прибой, Серый котик ластился, смерч трубой, Пальцы молний гладили облака, И дрожали громом его бока. Я врата земли отворял ключом И зерцала вод пробивал лучом, Захлебнувшись волей, бежал в тюрьму, Горизонты рук разводя во тьму, И ключи оставив у тайных врат, Благодарно чувствовал твердь преград, Ясность трезвой мысли и чёткость строк, Забывая опыт иных дорог, Где летал посмертно — сухой листок, Резал клином воздух, ловил поток, Пил косые ливни одним глотком И по углям звёзд ходил босиком. Курган Длинный ветер гуляет по степи, как хлыст, Оробелые травы бледнеют, клонясь. Дуб стоит на кургане, угрюм и дуплист, Под курганом пирует с дружиною князь. В небе чёрные тучи друг друга теснят, Блещут молнии, тени бегут над травой, А дружина пирует, а кубки звенят, Заглушая неистовство над головой. Дуб корнями прощупывал землю, как вор, И явился незваным на княжеский пир. Пил из братин и бочек, ендов и амфор, Из глазниц у печальных невольниц он пил. Он кольчуги разъял по годичным кругам И отведал заржавленной крови клинка... И очнулся — ушедший по пояс в курган — А над ним, как кибитки, неслись облака. «Отпусти, мать-земля, мне невмочь на пиру, Станьте в рост, копьеносцы мои, ковыли!» Он иссохшим дуплом протрубил на ветру И рванулся, ломаясь, из плена земли. Сторож взаперти В царстве тридесятом, За глухой стеной, Хмуро ходит садом Сторож крепостной. Там в траве узоры Радужных цветов, Под землёю норы Бархатных кротов, Рыжая рябина, Жёлтая айва, Цепкая малина, Разлюби-трава. Господи, помилуй! Господи, прости! Жадный и унылый Сторож взаперти. Гладкое, как глина, Серое лицо. На руках, как сына, Нянчит ружьецо. Лавочка под вязом, На дверях засов. В домике трёхглазом Сиплый стон часов. Кисонька усата, Зол и чёрен пёс. Под стенами сада Войско алых роз. Дума Месяц истончённой рукой Пыльную лампаду зажёг. Плыл туман над Волгой-рекой, Плыл по ней разбойный стружок. Грудью раздвигая туман, Шёл с добычей, шёл тяжело. На корме сидел атаман, Дума омрачала чело. Белые стояли луга, Лес не колыхал ни листком, Хмурила река берега И обрыв сочился песком. То ли потемнело в глазах, То ли не хотело светать. Он вскричал: «Я вольный казак!» И услышал: «Тать-тать-тать-тать...» И с усмешечкой на губах Молвил: «Полон струг серебра. Во царёв пойдём во кабак, Будем пить-гулять до утра». Не вина моя, а судьба, И в такие годы живу. Водкой упилась голытьба, Не пойдёт со мной на Москву. Что делать преданной мечте? Что делать преданной мечте, Когда соперница — блудница? Ведь с ней вовеки не сравниться В умении и красоте. Её роскошная порфира Надёргана по нитке с мира, И все моря и берега Ей отдавали жемчуга. Что делать? Умереть от скорби? Не замаравшись, отступить? А может быть, в убогой торбе Свои сокровища копить? Забыть, как прежде — не до жиру — Была к попутчикам строга. Взять подаяние, и виру, И грош сочувствия врага. Молить богов с адептом веры, А с хрюшкой — хрюкать, есть гнильё. Дрожа, заплату полумеры Пришить на рубище своё. Не в гордой наготе атланта Отныне воевать мечте, А в маскхалате диверсанта, В болотно-грязной пестроте. Вредить врагам, но не открыто: Пробравшись тёмной ночью в хлев, Дезинфицировать корыта И подсыпать в помои хлеб. И не чуждаться конформизма, Скругляя острые углы. Примерив чёрный фрак цинизма, Идти к зовущим на балы. Принять на лик святой, бесстрастный Печать пороков и хвороб. Не проще ль чистой и прекрасной До срока лечь в хрустальный гроб? 1 2 3 Стихи для детей «Наоборотики» — Шуточный толковый словарь | 
