1 2 3 Котик на столбе По пустым ночным просторам Ветер, ухая, кружит, По селу крадётся вором И засовом дребезжит. Спит изба белоборода, Стужей скрючена в горбе. Серый котик на воротах, Точно столпник на столбе. Очи жёлтые прикрыты, Уши в снежной седине, Мысли медленны, несыты, Чуть качается во сне. И дрожит всё тише, тише... Ворот в бусинах росы, Снегопад едва колышет Индевелые усы. А дома сопят носами В одеяла облаков, И скользят по небу сани В вихре звёздных светляков. В шапке войлочной пастушьей Едет матерь матерей, Выпасающая души Птиц, и гадов, и зверей. У неё лицо, как поле, Ветер бродит в дебрях косм, И несёт она в подоле Вечно юный макрокосм. Громово звенят мониста, Раскатившись по углам. Скачут ящерки молнисты В чёрной печи по углям. В хлеве тяжелеет вымя Отелившейся луны, И лугами снеговыми Ходят тучи шерстяны. А она не спит ночами, Утирает пот солён. То помешивает в чане Атлантический циклон, То валяет в сукновалке Кучевое полотно, То мотает, как на прялке, На пропеллере руно. Плачет котик, замерзает. Замутнённый взор — мольба. «Холод лапки отгрызает, Упаду я со столба. Ах, хозяйка, я продрог! Брось мне плавленый сырок. Псина-ветер завывает И под шубку задувает. Дождь колючий льёт-польёт, Под когтями острый лёд. Ах, хозяйка, непогода! Ты плесни мне в миску мёда (Исстрадалася душа) Из медвежьего ковша. Запусти кувшин в туманы, Не жалей коту сметаны. На тарелку слюдяну Брось мне рыбку ледяну». В щах туманная сметана Непрозрачна и жирна. Солонее океана Белобрюхая луна. Хлебосольная хозяйка Студит яство на ветру, Шепчет: «Милый попрошайка, Угощенье не к добру. Если выпьешь соли звёзд, Отпадёт пушистый хвост, Шерсть повылезет клоками, Будешь с круглыми зрачками Слеп и жалок в темноте Ты с культёю на хребте. Без хвоста в полёте хуже, Прыгать будешь неуклюже. Позатупятся клыки, Срежешь с пальцев коготки. Станешь лысенький калека — Превратишься в человека. С видом умным и серьёзным Зимним вечером морозным Ляжешь с книжкой на софу И поймёшь, что мыши — фу!» Котик серенький вздыхает... Лапкой миску расколов, В прорубь коготь запускает, Ест отравленный улов. И, вцепившись длинной щуке В золочёное перо, Вдруг летит — раскинув руки... Подозрение С реки, неистовый и жгучий, Дул ветер, задувал в посад, Гудел, колебля палисад, И дом раскачивал над кручей. Ночь косу Млечного Пути Над крышей заносила криво, И тополь на краю обрыва Зажал созвездие в горсти. Там у ворот стояли сани, Обиты красною камкой, И кони в упряжи плясали, Как будто потеряв покой. Купец для милой не скупился, Привёз и серебра, и бус, Но заходить не торопился, В раздумьи дёргал сивый ус. Неверен жёлтый свет окошек, В саду — смятение теней, И рот калитки перекошен, А речи скверные у ней: «Поверь, напрасно в дом над бездной Идёшь ты — то недобрый дом. Хозяйкин давешний любезный Уж стынет в речке подо льдом. Она кошель его и платье Смеясь припрятала в ларе, И двое — ей они не братья, — Когда стемнело на дворе, Спокойные и деловые, Стащили тело на мороз. Тянулись борозды кривые От бледных стоп, носками врозь, От рук раскинутых и ломкой, В крови, замёрзшей бороды. Гляди, гляди! Ещё следы Не все заметены позёмкой. Не колыхнулась полынья, И тело кануло без всплеска, Лишь поднялась из перелеска Лениво стая воронья, Роняя мокрый снег пластами С тяжёлых крыльев и ветвей, И заклубилась над крестами Одетых сумраком церквей. Так прочь беги, беги от лиха!..» Купец не слушал, хмурил лоб. «Люблю её», — промолвил тихо. Толкнул калитку. «Всё поклёп». Треуголка Таинственно стёрта из хроник и с карт И вплавлена в долгий янтарный закат, Испанская крепость под Южным Крестом Грозит из пучины корявым перстом. Излом бастиона на чёрной скале, Как будто тарантул, увязший в смоле. И пусть по унылости облачных гряд Скользит без зацепки рассеянный взгляд, По-прежнему пристально смотрят в лазурь Зрачки кулеврин из глазниц амбразур. Под сводом часовни летают стрижи, Языческий ветер разбил витражи. В заросшем саду увядают цветы, Задетые юбкой из чёрной тафты. У доньи Марии на пальце кольцо И в ясные дни безмятежно лицо. Супруг двести лет как уплыл на войну И пущен английским пиратом ко дну. В торжественном мраке, в покое немом, Лежит он в могиле под синим холмом. Нервюры кораллов над ним, скрещены, Возносят готический свод глубины, Хвостатые тени парят в облаках, И золото блещет на их плавниках. По южным морям плыл английский корвет, Пылал за кормой небывалый рассвет, И нежно светился вощёный деним, И с криками птицы летали над ним. На баке, одетый в мундир голубой, Стоял юный мичман с подзорной трубой И в трансе смотрел, опершись на планширь, Как мерно качалась могучая ширь, Вздувались на ней водяные жгуты, Ворочались в волнах, вздыхали киты, Дремал океан, получервь-полубог, Пригревший на солнце чешуйчатый бок, Он грезил о буре, и мышцы во сне Играли под шкурой на мощной спине. Мария задумчиво шла по стене. Стрижи опускались к мрачневшей волне, Циклон поднимал вымпела облаков, Скала обнажала осколки клыков, Тяжёлые тучи сгущались вдали И ширясь, темнея, над волнами шли. Над ними метался неистовый шквал И клочья из грив их взлохмаченных рвал. В сто лезвий лизала утёсы волна, На чёрных губах запекалась слюна, И кости о кости стучали на дне, Как будто бы все мертвецы в глубине Качали свою гробовую плиту. Мария смотрела, томясь, в темноту. Зарница чертила лиловый зигзаг В её беспокойных и жадных глазах. Сквозь свищущий ветер, в разверстую даль, Она прокричала: «Пучина, отдай!» И лопнули ветхие нити шнурков, И руки взлетели из чёрных шелков, Как пену, по ветру пустив кружева, — И вделись в два смерча, как в два рукава. Безумная буря утихла к утру. В изорванном платье, на шатком ветру, Мария к причалу сошла босиком, И море уткнулось ей в ноги щенком, В зубах приносящим клочки неводов И щепки разбитых о скалы судов. Резвился и ластился белый прибой, Ворча, треуголкой играл голубой. Мария, подняв её слабой рукой, Присела тихонько у кромки морской... Смотрела, как тени скользят по воде, Лучи расплываются в дальнем дожде И море лежит без дорог и границ, В бесчувственном штиле простёртое ниц. 1 2 3 Стихи для детей «Наоборотики» — Шуточный толковый словарь | 
