Герда. Глава первая. Герда! меня всегда удивляло твое желание посидеть в каждом кафе и выпить со мной по чашечке кофе. Мне нравилось когда ты садилась за столик на тротуаре, как можно ближе к прохожим, и своей мягкой улыбкой, невзначай, поторапливала меня. — Виктор, поскорее, я соскучилась. Я подносил две чашечки кофе и ты благодарила. Ты любила указывать взглядом на одну из проходящих мимо, обращая свое женское внимание на то, что даме не идет желтая кофточка или длинная юбка. С каким удовольствием ты делала первый глоток! Твои глаза опускались в чашку, затем поднимаясь к небу. И ты опять улыбалась. После второго глотка ты рассказывала о своей учебе, о тех бесполезных курсах, где ты проводила три часа в день. Герда! тогда мы могли часами сидеть за столиками кафе Гринвич-Вилледж или Гремерси-Парк. Мы были способны встречаться в восемь утра и прощаться в три часа ночи. Я усаживал тебя в такси, а сам ехал домой на метро или возвращался пешком. Сейчас мы живем вместе и не гуляем больше по паркам, не заходим в магазины и на рынки антиквариата. Герда! ты часами могла выбирать себе незатейливые египетские украшения, примеряя их по несколько сразу. Помнишь, как-то мы нашли на улице заблудившуюся собачку, привели ее ко мне, накормили. Ты сочинила сто объявлений, которые я расклеил на столбах и автобусных остановках моего района, пока ты сидела у меня дома и ждала звонка владельца потерявшегося спаниеля. Когда я вернулся домой, наклеив последнее объявление на двери своего парадного, ты бросилась мне на шею и с радостью сообщила, что хозяин нашелся и мы, немедленно, должны встретиться с ним и вернуть собачку. А потом умерла твоя старушка мать и ты переехала ко мне вместе со своим ребенком. Трехлетней кучерявой Эльзой. И все в жизни изменилось. Мы не могли оставить дочку дома одну, а на няню у нас не хватало денег. Mногочасовые прогулки, конечно, девочка выдержать не могла. Мы стали проводить много времени дома. Играя с Эльзой, рассказывая ей сказки, смотря фильмы и мультфильмы... Оказалось, что ты совершенно не умеешь готовить, как и я. Герда! В материнском порыве ты обнимала девочку или подбрасывала ее к потолку. Ты была бесконечно красива. Я не отводил глаз от того как ты кормила ребенка. Умилялся, глядя, как ты пытаешься широко раскрыть свой маленький ротик в ободке больших губ, поднося ложку с кашей к эльзиному личику. За маму, за Виктора-папу. Герда. Глава вторая. Эх, Герда, как время скачет! То мы прошлое вспоминаем, то в будущее обращаемся, а Эльза растет. Помнишь, у нас даже друзья появились, — чета Сото из Эквадора: Анибал и Эмми с двумя детьми, эльзиного возраста. Ходили друг к другу в гости на чай-кофе, сангрию... Герда, то был апрельский вечер, мы уложили дочку спать и пошли в парк, в дождь, к большой скале; мы пили вино. Ты так аккуратно укрепила зонт на дереве, что ни одна капля на нас не упала. И мы оставили зонт висеть, а свечи гореть, и под дождем побежали домой, захватив пустую бутылку, которую выбросили в ближайшую урну. А когда вернулись домой, то зажгли камин и грелись, зарывшись в одеяло. Вот и сейчас мы сидим с тобой у камина и обсуждаем Горенцова, его последнюю книгу. — Какой он наблюдательный, — говорит Герда, — кто бы мог подумать, что если до конца загнуть вовнутрь ладони указательный палец и сверху накрыть большим, а затем сфотографировать с коричневой линзой, и кадр увеличить, то получится натуральная пошлятина. — Да, — отвечаю, — давай так и сделаем. Хотя, Эльзу жалко. — Ты меня любишь, Виктор? — Как можно не любить мать Эльзы? — И эльзиного отца — тебя. — Меня... Пошли в спальню. У меня завтра ранний подъем, как ты помнишь. Точнее, ты иди, а я пока затушу камин. Герда поцеловала меня и прошлепала босыми ногами по направлению к спальне. Я закрыл вытяжку и огонь постепенно начал превращаться в угли. Камин угасал, я стоял отодвинув оконную штору, наблюдая вторящие бревнам глазницы соседних домов. Внутренняя гармония квартиры была малой самодостаточной частицей этого города. Герда. Глава третья. Это — я, это — она, это — Эльза. И нас нельзя поменять местами. Если бы Герда работала, то я бы целыми днями сочинял стихи для дочери и придумывал новые игры. Если бы я работал, то дамы смотрели бы телевизор и пили чай. Если бы Эльза была немного старше, то она ходила бы в школу, а мы с Гердой шлялись бы по городу до окончания эльзиных занятий. Но мы живем на проценты от доставшегося мне наследства и особо не жужжим. Вот и сейчас мы совершаем обычную предужинную прогулку по парку. Эльза просит мороженое, но Герда напоминает о предстоящей трапезе. Я до сих пор не пойму, как можно «перебить аппетит». А вот мы и дома. Макароны с сосисками варятся семь минут. Четыре из которых — сосиски. За минуту приготовленное заправляется томатным соусом и сыром. Две минуты перед началом приготовления, кипит вода, обогащенная солью и маслом. Итого — десять минут. Плюс десять минут на трапезу. — Эльза, хочешь мороженое? — Нет, я объелась. — А что ты хочешь? — Телевизор. — А ты, Герда, что пожелаешь? — Завалиться с книжкой на диван. И никто не спросит меня. Не спросит никто, чего же моей душе угодно. Поэтому я буду мыть посуду. — Виктор, завтра в России День Победы. 9 Мая. Праздник. — Да, дорогая. День победы одного фашизма над другим. — Зачем же ты так? — Эльза, кто победил в войне в 1945 году? — Пап, ты мне еще не рассказывал. — CCCP. Была такая страна, когда-то. Слава Богу, что ты никогда в ней не жила. — Виктор, что с тобой, — Герда посмотрела на меня испуганными глазами, — что случилось, милый? — Ничего, прости. Я впервые видел ее такой. Впервые, после смерти ее матери. Впервые меня так занесло на повороте. — Девочки, сыграем в дурака? — Давай, папа. — Тогда, мои дорогие, усаживайтесь на ковер, а я, пока что, принесу карты. Хорошо? Я пошел в коридор искать обещанное. Ко мне подошла Герда. — Виктор, ты сам не свой. — Я не свой, дорогая, я — твой. А точнее — ваш. Мы сели на ковер и я раздал по шесть карт. Козырь — крести. Сиди дурак на месте. Герда. Глава четвертая. Герда! куда мы стремимся витиеватыми тропинками Центрального и лестничными вертикалями Риверсайд парков? Широкими тротуарами Вест Энд и узкими пешеходными Бродвея? Мимо небоскребов и маленьких коттеджей? Мимо черных и белых, желтых и коричневых? Куда? Живем днями едиными. Улыбками Эльзы и хорошей погодой, беззвездными ночами и вымытыми полами. Негромкими шутками и вечерними телепередачами. Вернулся от бухгалтера, а Эльза красовалась перед зеркалом в новеньком платьице. А ты в рейтузах и гольфе, с засученными рукавами, готовила. И радостно стало мне, и грустно. Почему грустно? Мне ведь хотелось поужинать в японском, а ты забыла... — Садись, Виктор. Уже почти все готово. Пару минут осталось, — Герда. — Папа, тебе нравится мое платье? — Эльза. — Да, Герда. Да, Эльза. Кстати, а что на ужин? — Курица в лимонном соусе с пюре. Садись, — Герда. — Папа, а мы завтра пойдем в кино? Хорошо? — Эльза. — Хорошо, Герда. Хорошо, Эльза. Действительно вкусно. Но мне хотелось сашими. — Герда, очень вкусно. Но, помнишь, мы же собирались сегодня поужинать в японском ресторане. — Дорогой, я просто хотела сделать тебе приятное. Сюрприз, так сказать. — Удалось, спасибо. Я, лишь, был удивлен. Но на то они и сюрпризы. — У меня есть еще один. Но это когда Эльза спать ляжет. — Мама, что? Что? — запричитала Эльза. — Станешь взрослой, — узнаешь, — ответила Герда. Да, до вечера. Но завтра — сашими! Тарелки сложены, дочка уложена. Неужели новая комбинация является сюрпризом? А не тратой денег? Герда. Глава пятая. Герда! все так противоречиво! С одной стороны — наша лень. С другой — моя свобода и безделье. Из-за лени мы отказываемся от многого. Но так ли нам нужна эта величина? Много — слишком громоздкое для меня понятие. Обширное и пустое. Микромир Нью-Йорка является для меня макромиром вселенной. К тому же — лень, моя лень действия. Какой смысл превращать это горизонтальное положение бездействия в нравственный онанизм бессмысленного метания за новым ковром-самолетом в отдельно стоящем поезде электрички? Кто был никем останется ничем. Герда! мы с тобой случайные наблюдатели безликого сумасшествия окружающего. Почти ангелы. Пройдя по городу, мы видим глаза, отливающие прозаком. Наблюдаем за людьми, неспособными выплеснуть отрицательную и положительную энергию. А придя домой, смотрим в новостях репортаж об очередном убийстве. Герда! в нашем мирке ничего не происходит. А должно ли? Эльза пошла в школу. Но разве это событие? Герда, пусты ли мы? Ведь влюбленность минутна. Восхищение непостоянно. При этом мы уже несколько лет вместе. Дружно. Нас трое. Мы — семья. Герда! почему ты мне раньше не сказала, что находишься в стране нелегально? Зачем я открыл письмо из иммиграционной службы, в котором говорилось о твоей депортации? Ведь появилась необходимость действовать, что-то предпринимать. А мы сильно это не любим. Особенно я. Я проконсультировался с адвокатом. Зачем — не знаю. Ответ знал заранее. Герда! моя милая брюнеточка с огромными карими глазами! Эльза! как я рад, что ты похожа на свою мать! Герда! странно воспринимаются мною тоненькие идентичные кольца на наших, таких непохожих, безымянных пальцах. В Америке обручальные кольца носят на левой руке. Герда! поженились бы мы, не будь того злосчастного письма? (с) 2001
Стихи — Проза Интервью
по случаю выхода «Член$кого журнала
Алексей Даен. «Летящему ВИК.АР.У» | 
