* * * Мы отправляемся в круиз От нелюбви до нелюбви. Оставь на берегу цинизм, Бери билеты — и плыви, Чтоб полюбить меня некстати, Раскачиваясь волнам в такт. Желанный, кто тебе заплатит За этот половой теракт. Вот позади — по курсу справа, Касаясь тощей мачтой тучи, Под рваным парусом кровавым Голландец затонул Летучий. Я от крушенья в шлюпке хрупкой Спасусь и уплыву домой. Душа у женщины — под юбкой. Не лезь туда, желанный мой! * * * Стань раком, свистни метастазам! В антракте рыбьего вокала Любовь саркомой протекала И саркастическим экстазом Дождя, отмывшего четверг До чистоты того искусства, С которым рак зимует вкусный, На руку грека глядя вверх, В тени укропа — камуфляжем Стыда укрывшей монологи: «Ловлюсь в силки физиологии... Влюбляюсь в каждого, с кем ляжем». Менада Взахлеб, взасос, сползая на колени, Срывая с тела все, чтоб не мешало, Я захотела стать менадой шалой В магическом фаллическом моленье. Взахлеб, взасос изласканный отросток, Продолговатый идол — ты заложник Скольжения во лжи движений сложных И наслаждений обоюдоострых. Взахлеб, взасос вберут прибоя губы Слюну волны с окатышем блестящим И, поглотив, на глубину утащут, Дыхание перемыкая грубо. Взахлеб, взасос, горячий гладкий камень, У глотки кляпом вкус горчащей соли, И уст усталых алые мозоли Над нёбом с пенистыми облаками. Взахлеб, взасос, распатланной менадой, Солено-горькую глотаю жижу... За нрав языческий и за язык бесстыжий Других наград менадам и не надо! * * * Я знаю, что такое счастье: В обнимку пребывать в нирване На развалившемся на части Давно продавленном диване. Весенняя суббота, утро, А за окном пейзаж убогий: Рассматривает камасутру Пологий купол синагоги. А интерьер еще вмещает Уже ненужное богатым, И джаз дивана не смущает Ушей соседки глуховатой. И вечности ползет кривая В ленивый полдень — по старинке Не одеваясь, допиваем Вино вчерашней вечеринки. И дым дешевых сигарет Вбирая легкими до спазма, Несем веселый легкий бред, Как послесловие к оргазму. * * * Мы обнаружим не роман, не повесть, А лишь сюжет для крошечной новеллы: Когда, на койку, чистую, как совесть, Меня уложишь ложью неумелой. Мы обнаружим не ума палату И даже не палату психбольницы, Когда проснемся утром поздновато, Чтобы на яркость солнца разозлиться. Мы обнаружим Ялту или Сочи Вчерашней жизни, прожитой немудро. Чего от нас еще Всевышний хочет? — Ведь вечер был уже — и было утро. * * * Прищуром одноглазого кота Над крышей марта месяц засверкал, Чтоб стонущих объятий нагота Не утонула в глубине зеркал, Чтобы созвездье Рыб на сковородку Шипящей крыши — мурок для лямуров Сзывало, чтоб красавицей уродка Казалась, или мудрой — дура. Желанием, плеснувшим через край, Клип в липких лапах ночи черно-бел. Вопя на всю Вселенную, играй, Тяжелый рок — кошачий децибел. Играй в любовь, сжимай меня любовно, Так, чтобы ребра захрустели в теле, Чтобы, как бревна, под созвездьем Овна Друг друга мы уже не захотели. * * * Промокшим и продрогшим привиденьем Ты появляешься в моем дому. Ночь, ливень, нет автобусов и денег, Чтоб взять такси — и я тебя приму, Укрою мягким пледом... Ласки вдовьи Куда милей чем лезвие по венам. За полчаса, пресытившись любовью, Становишься предельно откровенным. Сюжетам позавидует Лимонов, И черти покраснеют в Преисподней: Подробности своих романов новых Вонзай в меня, мой ангел прошлогодний! * * * Нью-Йорк я вижу только из «сабвея» — Похож на поэтессу средних лет. Ведь мне от «Черч» до «Лафайет-Бродвея» Глядеть в окно на свой стеклянный след. Лишь на мосту — пространство и Свобода Под вспышки грозового небосвода... Нью-Йорк ты черен, как лохматый гей В наушниках, и так же равнодушен К непризнанной поэзии моей И к нашим «русским» неспасенным душам. А впереди рабочая неделя И очень слабый свет в конце тоннеля... Спеши, герой, спасать Россию мать, Лети за океан обратно. Тебя я поцелую троекратно И разучусь по-русски понимать, Что Брайтон-Бич, «железкой» грохоча, Кирпичной мордой просит кирпича У эмигрантской пенистой цунами, Чтоб возвести преграду между нами. Стр. 2 В.Урин — А.Даен о «Членском журнале» Алексей Даен. «Летящему ВИК.АР.У» Стихи А.Даена | 
