http://world.lib.ru/j/jurij_j_b/
САД ЛЮДЕЙ
Примечание. Фотографии снабжены авторскими названиями — подведите курсор.
Чтобы увеличить подавляющее большинство фотографий, щелкните на них.
Густав Вигеланд родился в прибрежном городке Мандал на юге Норвегии 11 апреля 1869 года.
Дания вела себя в наполеоновскую эпопею плохо, а Швеция хорошо. За это Норвегию у Дании потом отобрали и дали Швеции. Хотя Норвегия называлась королевством и даже имела свой парламент, её королем был по совместительству шведский монарх, никак не наоборот. Это как царство Польское при батюшке-императоре.
Конечно, норвежцам это не нравилось.
Город Осло сотни лет назывался Христиания. И только в 1925 году, через 20 лет после разрыва со шведами, ему вернули древнее имя.
Осло означает Поляна Богов. Cад Людей — в Осло.
Мандал расположен километрах в 400 от столицы. 15 тысяч населения. Прекрасный песчаный пляж. Самая большая в стране деревянная церковь. Гостям показывают дом, где родились братья Густав и Эммануил Торсены. Густав стал скульптором. Эммануил — художником. Братья рассорились окончательно в 1902 году при выяснении, кто на чье творчество оказал большее влияние. После этого они прожили в одном городе, Осло, еще сорок с лишним лет и ни разу не заговорили друг с другом.
А тогда, в Мандале, это была семья всеми уважаемого столяра и резчика по дереву, к тому же глубоко верующего человека, примерного мужа. Детей было пятеро. Затем хозяин впал в грех. Пристрастился к алкоголю, завел женщину на стороне. Густав через много лет вспоминал, как пьяный отец, осерчав, однажды ночью на Страстную пятницу выгнал их с братом из дому, чтобы, значит, тоже мучились... Папаша, видать, богохульствовал, а они за Христа заступились.
Жена собрала детей и уехала к своим в деревеньку Вигеланд. Дети трудились на ферме и посещали начальную школу.
В семейном предании малолетка уволок под стол запретный ножик и к всеобщему изумлению вырезал подобие розетки. Такими узорами старый Торсен украшал нехитрую мебель селян. Нехороший отец отправил сына в учение к лучшему резчику в Осло и приплачивал своему маститому собрату по гильдии, чтобы тот, пока мальчик будет «в людях», не слишком загружал его хозяйственными поручениями. У Густава было время, чтобы вырезать, лепить и по вечерам, умывшись и переодевшись, ходить в Королевское художественное училище. Отец похлопотал.
Через много лет Вигеланд оставит такую запись: «Я стал скульптором до того, как появился на свет. Меня гнали вперед силы, мне не подвластные. Вначале я пытался свернуть, но эти силы бросали меня на прежний путь».
Нехороший отец умер, и семья вернулась в старое гнездо. Густаву 15 лет, работы дома невпроворот. Он задавал корм скоту или чинил крышу, а в свободное время рисовал, но не людей, а скульптуры людей, не животных, а скульптуры животных. Досконально изучал анатомию по книжкам.
Никаких сомнений, что рисунки воплотятся в бронзу и гранит, у него не было. Поэтому не было и отчаяния. Определившись в главном, он не тяготился своим положением в Мандале. Готовился к другой жизни по-крестьянски расчетливо. Копил деньги, справил себе приличную городскую одежду. И, когда мог, рисовал, рисовал, лепил, вырезал по дереву, снова рисовал.
20-летний парень, полуграмотный и неотесанный, приезжает в столицу. Молодому человеку не доверяют заказы, он голодает. Буквально на улице перехватывает Густав известного скульптора Бергслиена и показывает свои рисунки.
Бергслиен во всеуслышание объявляет его гением. Дело за «малым» — надо освоить технику. Мэтр, не жалея времени, передает ему все, что знает и умеет сам. Затем в эту школу с одним учеником поступает другой педагог — Скейброк. Он готовит своего подопечного к первому в жизни конкурсу. Работа «Измаил и Агарь» получает приз. Членам жюри понравилось, как конкурсант отобразил униженную Агарь и её с Авраамом смышленого отпрыска.
К призу полагались оплаченный курс обучения и пансион в копенгагенской студии очередного наставника — Биссена. Дух Торвальдсена летает над Европой. Биссен приобщает подопечного к неоклассической традиции.
Вигеланд — такой псевдоним берет он себе, по названию места, откуда родом была мать — осознает, что ходит пока в подмастерьях. Он рвется в Париж. Для этого нужна была солидная государственная субсидия. Он получает эту субсидию. Ни тогда, ни потом Вигеланд не интриговал, не топил своих конкурентов, но и наивным везунчиком он не был. Все эти субсидии и гранты, вплоть до Контракта, не падали с неба. Главным толкачом Вигеланда был сам Вигеланд. Он не интриговал. Он шел, к кому надо, и говорил, что ему нужно.
Он часто бывал в студии Родена, во все вникал, все мотал на ус, но так толком и не познакомился с хозяином. Опасался, что всеми признанный ниспровергатель, новатор-классик затащит однажды в сферу своего могучего влияния и оттуда не будет возврата.
Первая выставка на родине приносит успех. Новая поездка — на этот раз в Берлин. Затем Флоренция, Неаполь, Рим. Люди, с которыми он общается, талантливы, образованы, блестящи. Густав впитывает все, как губка. Если он чего-то не знает, он спрашивает. Это подкупает. Норвежец без усилий завоевывает всеобщее расположение.
Очень много читает.
В 1897 году гранты кончились, но появился крупный заказ — реставрация Нидаросского собора в Трондхейме. Трондхейм для норвежцев — что Флоренция для итальянцев или Владимир и Суздаль для русских. Эта работа побуждает всерьез взяться за скандинавскую мифологию, дошедшую до нас благодаря отдаленности Исландии и подвижничеству летописца Снуре Стурлюсона. Перед Мастером открывается прекрасный и яростный мир древних саг.
На стыке веков Вигеланд в последний раз выбирается за рубеж, едет в Париж, в Лондоне восторгается шедеврами Фидия.
Нечеловеческий труд, который не прекратится ни на один день почти до последнего вздоха, начался в 1901 году.
На редких фотографиях — сердитый человек. Отвлекли, помешали работать.
Галерея скульптурных портретов. Ибсен, Гамсун, Григ, Абель, парламентарии, суфражистки... Гравюры по дереву. Перепадала халтурка, мрамор нынче дорог, самая знаменитая — макет нобелевской медали. Но главная мука и страсть в эти годы — Фонтан.
Когда он представил проект, Фонтан не отвергли с порога. Спорили о месте — неприлично выставлять обнаженные тела напротив суверенного Парламента. Какие-то голые, какая-то чаша. Добро бы еще стройные молодцы, краса и гордость нации, а то ведь старикашки, явно перенапрягшиеся. Потешались газетчики, недоумевали столпы общества. Все тогда в Норвегии были заняты патриотизмом, интересоваться космогонией своих предков времени не было. Инеистые великаны, Мировой океан, тот же Грааль, а может чаша с Медом поэзии — мы тут серьезные вопросы обсуждаем, а вы нам сказки рассказываете.
Впрочем, здание Народного собрания, нарядный домик в духе скандинавского модерна, могло бы и вправду померкнуть в сопоставлении с таким фонтаном.
Вот как сегодня выглядит эта часть Сада:
Не отвергли, но дело не двигалось. Сперва проект забалтывали, потом замалчивали. Тогда Вигеланд пригрозил, что для Фонтана может найтись место в Стокгольме и, мол, какие-то предложения шведской стороной уже сделаны. Блефовал или нет, сейчас трудно сказать. Но он выиграл. Все помнили, что скульптор отваял бюст шведского короля Оскара II. Мысль об этом была неприятна. Мысль, что этими ужасными фигурами будут любоваться разные прочие шведы, была еще более ужасна и противна.
Чтобы заручиться поддержкой общественности, Вигеланд открывает доступ в мастерскую всем желающим. Грандиозный успех. Публика любит, когда с ней советуются.
Создано что-то вроде комиссии по устройству Фонтана, с правлением и сметой. Эта комиссия при меняющемся составе и вела Гения по жизни: новые субсидии, согласования с властями — до самой его смерти в 1943 году.
Но это еще не был Контракт.
Бронза переливалась в керамические «корки», оттуда выходили на свет божий все новые удивительные творения. Работа кипела. Но места для Фонтана по-прежнему не находилось.
В 1921 году дом и студия Вигеланда шли под снос, там надлежало выстроить городскую библиотеку. Мастер ни в какую не соглашался переезжать за околицу. В ходе ожесточенного спора и возник план, до этого уже реализованный его великим предшественником в Париже.
Снова пошел, сказал, что ему нужно — и получил всё. Всё, о чем может мечтать каждый художник: просторную мастерскую, жилье, помощников, материалы, деньги на достойную повседневную жизнь — в обмен на полное и вечное отчуждение в пользу города, после смерти, всего создаваемого им при жизни.
В прижизненное владение он, а в посмертное — город, в качестве выставочной площадки, получили и огромную поляну Фрогнер-парка.
Это был Контракт!
Поскольку к внешней стороне обеспеченной жизни — виллам, драгоценностям, авто — он был равнодушен, то и выходило, что он точно выигрывает, а что там будет дальше — это уже проблема Осло. В отличие от нашего Гения, Роден ведь был и намного старше, когда заключал подобное соглашение, и повсюду слыл корифеем. Подсчитано, что Норвегия истратила на Вигеланда 5 млн. долларов. Покупательная способность довоенного доллара в 8,5 раз выше нынешней. С учетом кризиса начала 30-х смело умножаем в нашем случае на 10.
Сам Вигеланд не был слишком доволен. Ворчал, что подписал договор с дьяволом. Ему бы миллиард-другой, вот бы он тогда развернулся! Было, конечно, ощущение несвободы и, главное, катастрофической нехватки отпущенного времени.
Думается, вечная жизнь рассматривалась им как возможность продолжить работу. Получил же негодник Каин, запечатленный в первой по-настоящему известной композиции Вигеланда, охранную грамоту: «И сказал Господь: за то всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро... И пошел Каин от лица Господня; и поселился в земле Нод, на восток от Эдема. И познал Каин жену свою; и она зачала, и родила Еноха. И построил он город» (Быт. 4, 17).
В Библии не сказано, блуждал братоубийца неприкаянный или маялся так. Библия не бортовой журнал, чтобы туда все подряд записывать. И так понятно, он был наказан очень долгой жизнью. Иначе откуда взяться молодой жене. Предыдущая померла. Детишкам давно счет потерян. Спаниель мрачен. Старик бодр, жилист, озлоблен, не хочет жить.
Вигеланд — хочет. Ему надо работать. Хорошо, не вечность, мафусаилов век хотя бы. Тогда он построит город.
Он не болел. Изредка видели его крепкую фигуру. Выходил подышать воздухом с тяжелой палкой в руках. Время военное. Бездомных и злых собак много. Вигеланд и собаки не любили друг друга.
Но было ему, видно, знамение. Последнюю зиму, отложив всё, он создает барельефы для захоронения своего пепла в специальной урне и 12 марта 1943 года умирает. Сердце.
Ему было 74 года, почти на 50 лет больше, чем его экономке и сожительнице.
***
Со времен Микеланджело мир не видел такого плодовитого скульптора. Около 1600 скульптур, сотни гравюр, тысячи рисунков.
В своем Саду Вигеланд вознамерился ни много, ни мало, рассказать о жизни человеческой. О рождении и смерти. О созревании и увядании. О любви и дружбе. О родителях и детях.
Грандиозность замысла немыслимая, небывалая.
Почему мы мало знаем о нем?
Он не воевал с академиками, как Роден. Завершив в отмеренных им же пределах образование, не мотался по свету, как Карл Миллес. Не якшался с журналистами. Просьбы отправить что-нибудь на выставки, поучаствовать в аукционах игнорировал: «Это пусть они сюда едут. Я без них знаю, сколько стоят мои работы».
Если вы в сильно интеллигентной компании обмолвитесь, что «Черный квадрат» или Муровы поверхности с дырками — чушь собачья, вы рискуете услышать: «Да как вы смеете! Да вон сейчас же из моего дома!» Вигеланд не стал священной коровой. Cмело во всеуслышание говорите, что его композиции отдают масс-культурой, что это кич, гигантомания, пангерманизм (Germanentum), вам ничего не будет.
Многие открывают его для себя и уезжают из Осло потрясенные.
Пойдемте же в Сад, а там пусть каждый решает сам.
***
Вигеланд отказывался интерпретировать свои произведения, не давал им названий. В Сад надо приходить одному, семьей, ну, небольшой компанией, много раз, неспешно обмениваться или вообще не обмениваться мнениями. Потом это ведь «место отдыха граждан». Надо поваляться на траве, надышаться запахом роз, благо их тут 120 сортов, побегать, ладно, с собакой, почитать книжку на скамейке. Групповой забег на время — как правило, один час, реже полтора — и вынужденное соло гида-интерпретатора сильно не понравились бы Хозяину. Между тем и в этом вечном цейтноте экскурсанты высказывали порой об увиденном поразительные вещи.
Все написанное здесь абсолютно индивидуально.
Ежели кому угодно поделиться и своим видением, было бы здорово.
***
Вокруг чаши Фонтана не просто деревья из бронзы, а ясени, и не случайно они расположены так близко к воде.
Дерево Иггдрасиль, Всемирный Ясень — первооснова Вселенной у древних скандинавов. Его корни орошают Норны — богини судьбы. Кто-то усмотрит в этом веру Вигеланда-протестанта в предопределенность, без которой Дерево, а с ним и Жизнь зачахли бы.
Библейское древо познания добра и зла тоже не на пустом месте выросло.
Старый спор насчет того, что именно растекается по древу в «Слове о полке Игореве»: «мысль» или «мысь» сиречь белка — кажется, давно решен в пользу последней. Вспомнили бы ученые мужи, что по Иггдрасилю снует белка Рататоск (Грызозуб) и переносит сплетни от орла наверху к дракону внизу и обратно, тогда и спора бы не возникло, настолько все очевидно. Тем более, что Игорь был знатный варяг, следовательно, скальд, поэт. Ему и его воинству эта белка была знакома, как нам колобок.
Вместо белок Вигеланд рассадил в ветвях людей.
Вот малыш услышал какой-то зов. Он прислушивается. Этот звук, сильный и чистый — не первое ли осознание себя в этом мире? Я живой. Я есмь.
..................................................................
1 2 3
Очерки из норвежского цикла:
«Один день в Норвегии» — «Обнаженка в Осло, или Тело в шляпе» — «Сад людей»
Записки Чичероне
