http://kravchuk.ru/author.html?olgaolga
1 2
3 4 5 6 7 «ФИЛОСОФЕМЫ» (продолжение) * * * Многословие не признак многомыслия, Многомыслие — не признак многомудрия, Многомудрие не признак многодумия, Многодумие не признак многознания, Многознание — уловка для ума. И опять же многознание — для голоса, Для серьезных разговоров, отвлекающих От познанья мирового состояния — Самый пренеобходимейший бальзам. Говорим затем, чтоб попусту не думали, А не думаем, чтоб попусту не мыслили, А не мыслим, чтобы ничего не вздумалось, А то вздумаем — и что-нибудь взорвем. Будем долго говорить, до растяжения Связок, до изнеможения, До разбития тарелок, до разлития бутылок, До пробития столов и прибытия ментов. Это организма нашего сноровка, Это организма нашего уловка, Поработать нужно телом — да! И голосом, и телом, Чтобы снять то напряжение, что рождает наша мысль. Мышцы помогают телу, голос помогает мозгу Позабыть о весе тела и бескрайности просторов, О своей извечной боли и изношенности нервов, О своей несчастной доле и безвестности конца. Эпос Дистанция между вчера и сегодня не больше, чем путь от легенды к роману. А впрочем, когда родословная наша идет от героев, богов олимпийских, Мы можем сказать, что причастны легенде. Легенде о нашей причастности мифу. И мифу о нашей причастности миру теней, обитающих в памяти мира. История с нами сомкнуться не может, мы — та черепаха, которую тщетно Пытаются мифы в лице Ахиллеса догнать, приближаясь все меньше и меньше. И как черепаха мы медленно тащим свой дом, сохраняясь в формате Дороги, которую время уводит и требует: «СЪЕШЬ МЕНЯ», «ВЫПЕЙ МЕНЯ». Затишье (Из цикла «Мудрейший») Как лед неотступен забвенья, Забвения лед без конца! Кто видел, как сыпались звенья На камни с цепи мудреца? Никто. Только месяц игривый Успел в них прощально блеснуть — Но тучи его затворили, Скрывая мудрейшего путь, Что шел мимо старого леса И вел в полупризрачный лес. Кто видел, как руки мудрейший Тянул в направленье небес? Никто. Только солнце под утро Проснувшись, задело ладонь. Исчез наш неведомый путник В краю, где заметил огонь. Холодные выступы камня В единый сцепились узор — Здесь тени огня языками Кружатся с неведомых пор. Один, бесконечно свободен На вычурном фоне огней С неясною мыслью бродит Тот, кто абсолютно ничей, Никто. Только ветер спесивый Когда-то его угадал: Под белой плакучею ивой Мудрец, прислонясь, напевал О чем-то пронзительно-точно, Но ветер услышал едва, Как строчки сменились бесстрочьем, Как горько угасли слова. Услышал всего лишь затишье, Метнулся вослед, но мудрец Укрылся в мистической нише Из огненно-белых колец. Там тени огня языками Кружатся с неведомых пор, Холодные выступы камня В единый сцепились узор, Там лед неотступен забвенья — Забвения лед без конца. Рассыпаны по миру звенья — И нет на земле мудреца. Утренние размышления о лунном величии... Фонарь глядел с презреньем на луну, Возникшую сквозной небесной раной, Недоосознающую вину Своей непоглощенности туманом, Своей несолидарности с зарей, Бессилия пред каждой непогодой. Ее не любят сонмы фонарей Такие постоянные природой, Такие неподвластные ветрам, Не верящие в смысл исчезновений, Смиренно гаснущие по утрам Без таянья прощальных озарений. Один из них особенно угрюм: Наличие его в себя фонарьей веры, Водоворот тяжелых мрачных дум — Все говорит, что он умен сверх меры. Он чист — не верит в помыслы души, Он тепл — его не жжет вселенский холод, Непуган — хулиганов нет в глуши, А что чуть-чуть побит, так уж не молод. Но этот странный свет над головой — Вопрос без однозначного ответа. «Зачем нам нужен ночью тот, другой Источник столь непостоянный света? Какого черта он вообще висит? Мелькнет сквозь туч — затмит меня и прочих. Но убери нас, фонарей, по всей Руси — Кто ночью выйти из дому захочет? Не побоится кто, пускай спьяна, Идти куда-нибудь порою темной? — Она обманет, ведь она — луна, Тем более одна в стране огромной. А нас — сто тысяч, нам не страшен снег В его катастрофическом свечении». И вот задумал тот фонарь побег, Чтоб доказать луне свое значенье. «Да, я не Пушкин, чтоб тебя ругать Пустою, глупою и круглой, как невеста. Я ухожу, чтоб ты могла сиять Без конкурента — нам ведь тесно вместе». Луна ему смотрела грустно вслед — Она всем смотрит вслед без исключенья. Погасли фонари, пришел рассвет, Осталась только бледное свеченье Совсем непрагматической луны, Оно искало на земле осколки, А ты в то утро спал и видел сны, Я не спала, все видела, но толку... * * * Я повинуюсь грустным облакам, Они текут с рекой в одну долину. Туда стремится улететь листва, Желая ветви скучные покинуть. Я повинуюсь ветру и реке, Я повинуюсь облакам и богу, Я отправляюсь так же налегке, Как и они, в бескрайнюю дорогу.
Философемы. Окончание
1 2
3 4 5 6 7 | 
