ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Ольга ЧЕРНОРИЦКАЯ


Содержание раздела

Компьютер и сексуальная революция писателя

Авторы, чьи произведения век от веку печатались вручную, на пишущей машинке, психологически иные. Это титаны механического труда, в котором какая-то часть, возможно, и творческая. Мы, дети компьютерного века, не знаем и не предполагаем даже, какие неимоверные сложности представляет собой процесс создания произведений на бумаге или на пишущей машинке. Конечно, не буду лукавить: на бумаге мы их все-таки создавали, когда писали школьные сочинения — небольшие по объему, незамысловатые по сути. Но боже, какая это была бы работа, если бы приходилось писать сочинения в три-четыре раза длиннее, я уж не говорю о повестях и романах: ничего просто так не исправишь, выделив текст и нажав Delete, от любой правки получается грязь, чтобы вернуться снова к этой исправленной грязи, нужно преодолеть массу неприятных эмоций. Технология электронной записи позволяет один и тот же текст править сколько угодно раз, добавляя в него без особого труда цитаты, которые отыщутся позже в подтверждение тех же мыслей. Правка доставляет мне удовольствие, а не страдания. Я буду создавать многочисленные варианты и версии, «складывая» их таким образом, чтобы они были всегда под рукой, получится своеобразное гиперхронотопическое пространство — резервуар моей творческой свободы. Компьютер позволяет мне создать многомерные связи между кусками текста — и вот я уже постмодернист. Мой текст существует в нелинейном пространстве, созданном процессором. Я люблю те электронные журналы, где я могу печатать целые циклы статей, при этом, чтобы выйти на предыдущие мои статьи, моему читателю не придется перелистывать прошлые номера журналов целиком — все можно найти сразу же по гиперссылкам, я могу спокойно отсылать читателя к другим своим (и чужим) произведениям, зная, что подобное путешествие не составит для него особого труда, он, читатель, не будет ругать меня последними словами за то, что ему сейчас вот придется все бросить и идти снова в библиотеку за другим томом или предыдущим номером журнала.

Я также буду уверена, что никакой текстолог не будет рыться в моих рукописях, чтобы найти другую какую-то редакцию текста, которая больше понравится ему, и не сделает эту редакцию канонической. Канонической будет та редакция, которую хочу я. Все остальное будет уничтожено навсегда, если я, конечно, не наделаю глупостей и не размещу несколько разных редакций на общедоступных сайтах.

Моя личная переписка теперь навеки моя — она не будет принадлежать великой русской литературе, если я сама не захочу этого. Все прочитанные письма из своей электронной почты я удаляю сразу же по прочтении. Если мне нужно их сохранить, я это делаю. Но ни один исследователь никогда не сможет подобрать пароль к той электронной шкатулке, где они хранятся. Тайну своих паролей я унесу в могилу. И буду спокойно лежать в гробу, зная, что хакеры скорее взломают базы данных Пентагона, чем мою творческую лабораторию.

Мой текст нелинеен, я создаю композицию его и меняю ее, как захочу, — опять же без массы рутинной работы по разрезанию и склеиванию бумаги.

Я уж не говорю о том, что работающему вручную или на пишущей машинке нужно соблюдать ряд предосторожностей, о которых человек в процессе творческой деятельности может и забыть, например, о нумерации страниц. Одно дуновение ветра, и рукопись может рассыпаться. Чтобы собрать ее, непронумерованную, нужно затратить массу времени и применить сотни мыслительных операций. А все потому, что у автора нет электронного варианта текста. Опять же с хранением рукописей проблемы. Пожар, наводнение, дети-шалунишки, ревнивые супруги — все это реальные угрозы, которые могут свести ваш труд на нет. С появлением Интернета все стало проще: каждый текст можно хранить на собственном сайте, некоторые страницы которого можно сделать недоступным для читателя. На этих страницах вы можете сохранить все, что угодно, и при переезде, пожаре, ревнивых супругах и непослушных детях, вы всегда можете быть уверены, что ваша рукопись в безопасности. Даже если сломается ваш компьютер, вы найдете ваши труды целыми и невредимыми в гиперпространстве всемирной паутины, зайдя в ближайшее интернет-кафе.

Мне не нужно для освежения памяти моих постоянных читателей издавать сборник всех моих статей — он уже есть на моем личном сайте. Как только у меня появляется какая-то новая публикация, я на свой сайт помещаю ссылку на нее (практически все нынешние журналы имеют электронную версию). Даже если мне все-таки придет в голову издать такой сборник статей для захламления книжных полок моих читателей, мне не нужно будет недели и месяцы листать старые подшивки газет и журналов, перепечатывать свои статьи оттуда: все уже давным-давно собрано, набрано и классифицировано. Я даю своему издателю одну-единственную ссылку, а он по ней без труда отыщет все остальное. Теперь вы понимаете, в каком выгодном положении я нахожусь в сравнении с теми, кто пришел в литературу на 50 лет раньше, насколько больше у меня остается свободного времени для творчества?! Хотя я понимаю, были (и есть) у писателей свои секретари, в основном жены. Но чтобы подобрать такую вечную бескорыстную секретаршу (секретаря), нужно было наступить на горло собственной любви (любовь не может быть секретарем — она может быть лишь музой). Я от этого избавлена. Компьютер освободил меня от сексуально-канцелярского порабощения. В писательской среде нынче происходит настоящая сексуальная революция: писатели свободны, они супругам своим ничем не обязаны. И вообще вольны выбирать между Анной Григорьевной и Апполинарией Сусловой.

Вне полиграфических технологий — их гнета и давления, современный писатель свободен как никогда: твори гиперпространство, создавай интерактивные и многоголосные гипертексты. Материал для диалогов подбирать стало очень просто: заявляешь на каком-либо форуме тему, и ждешь, когда завяжется спор, подогреваешь его в меру сил и возможностей, а потом копируешь все это — и в роман.

Только вот что-то не очень в последнее время хочется экспериментировать. Чем больше я осознаю свои безграничные виртуальные возможности, тем больше хочется создавать простенькие тексты с классическими линейно-хронологическими свойствами, которые от обычных, типографских, отличаются лишь тем, что их нужно читать с экрана. А еще я все время подумываю о муже-секретаре. Только вот вряд ли кто-нибудь поверит, что дама моего возраста не умеет сама обращаться с компьютером.

Литературоведение — наука или «Humanities and Arts»?..

Ханс Ульрих Гумбрехт в «Неприкосновенном запасе» рассуждает о том, должны ли гуманитарные науки быть научными.

http://www.nz-online.ru/index.phtml?cid=5010320

«Может быть, "Humanities and Arts" — самое распространенное в англоязычном мире обозначение гуманитарных наук — есть более удачное, более адекватное решение, не в последнюю очередь потому, что оно лучше совместимо с той долей воображения, без которой не возникает новое в гуманитарных науках ("imaginative redescription")? Но прежде всего потому, что именование "Humanities and Arts" не обязывает к "серьезной науке", погоня за которой так легко становится для гуманитариев причиной бесплодия».

Если на основании размытости границ литературоведения делать вывод о ненаучном характере его, то можно зайти очень далеко. Разумеется, научная достоверность в полушаманском исследовании Бальмонта «Поэзия как волшебство» была бы лишней, эта книга претендует на то, чтобы быть художественной и философской — но не научной. Здесь речь может идти о ситуации, когда границы литературоведения размыты в сторону художественности. Такое литературоведение мы и судим с позиций художественности: талантливо — бездарно, образно — безобразно.

Другое дело, когда мы имеем дело с литературоведением, граница которого размыта с противоположной стороны — со стороны истории или политологии. В данном случае никакие красоты произведения не могут снять ответственности с автора. И если он в чем-то оказывается некомпетентен, читатель вправе предъявить претензии к нему не эстетические, а этические и усомниться в его компетентности как ученого.

В этом отношении показателен пример, когда большому ученому В.Кожинову — несомненному авторитету в области гуманитарных наук — сделал весьма существенные замечания вовсе не ученый, но писатель, редактор «Дружбы народов» А.Эбаноидзе.

Вадим Кожинов по достаточно понятным причинам (большой ученый имеет право на большую ошибку) никак не отозвался на статью Эбаноидзе «На каком языке говорила царица Тамара». Статья прошла тогда все инстанции — нигде ее не печатали, и Эбаноидзе опубликовал ее у себя, в «Дружбе народов», надеясь хоть на какую-то реакцию литературоведа.

Все дело в том, что Александру Луарсарбовичу весьма не понравилась статья Кожинова «Кавказский узел», опубликованная в «Лит. России». И не понравилась она тем, что ущемлялись интересы грузинского народа, по мнению Эбаноидзе, совершенно незаслуженно. Как это Грузия не вправе настаивать на территориальной целостности, исходя из исторического единства с Абхазией? Эбаноидзе писал: «При этом, спекулируя на неинформированности читателя, он выкраивает упрощенную, лживую по сути компиляцию из высказываний грузинских историков. В их трудах действительно сказано, что в VIII веке абхазские цари стали на путь объединения Грузии. Но если не ограничиться статьей из второго выпуска БСЭ, откуда взята цитата, а несколько расширить исторический контекст, то мы узнаем, что тремя столетиями ранее князья апсилов и абазгов находились в вассальной зависимости от Эгриси (впоследствии Мегрелия), а двумя столетиями позже «Абхазское царство стало клониться к закату, уступая первенство Тао-Кларджети» (владения Багратиони и Южной Грузии), что свидетельствует только о том, что в Грузии, как и повсюду в эпоху феодализма, шла междоусобная борьба. А завершилась она созданием единого Грузинского царства (что, к слову сказать, было прекрасно известно крупнейшим русским историкам Николаю Карамзину и Сергею Соловьеву)».

Поймал Эбаноидзе Кожинова и на лингвистической ошибке — тот прочел «обезы» как абхазы. На самом деле это были «грузины».

Да и царица Тамара, как выяснилось, все-таки была грузинкой. Грузину и патриоту своего отечества, своей истории, возможно, виднее, возможно, нет. Но мы не знаем мнения Кожинова об этом, потому что Кожинов решил дозволить себе не откликнуться, а может быть, и не прочесть. Может быть, уже тогда в умы российских гуманитариев прокралось сомнение: а нужно ли быть всегда точными, компетентными, стараться не допускать фактических ошибок, если можно легко отделаться от оппонентов фразой: а разве литературоведение — наука?

Психология — наука рабов

Смертная казнь как эротика государственного самоубийства

Комментарии к статье А.Виноградова о сетевой литературе

Скорбь о промотавшихся демократах

Компьютер и сексуальная революция писателя. Литературоведение — наука или Humanities and Arts?

Самосознание сетевой литературы. Феноменология сетевого авторства

К слову о Законе и Благодати. Юрий Кузнецов, Юрий Кублановский. На II сайте.

Религия и мораль. О статье Якова Фельдмана.

Об экстремальном языке в современном Интернете

Государство и интеллигенция в автобиографической прозе Григория Залевского

Детские поэты новой волны. Нина Демичева, Юрий Гладкевич (Беридзе)

Четыре стиха Гончаровой Елены

СтатьиКритикаСтихиСодержание раздела

«Летний дебют 2004». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 750 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

«Избранные эссе-2». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1000 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

the-besttourism.ru

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com