1 5 4 3 2 Сумерки Темнело, хмурилось — и вот упал Неве на плечи печальный серый небосвод. В Санкт-Петербурге вечер. Как подвенечною фатой укрывшись первым снегом, под звёздной млечною водой земля мирилась с небом. А мы лежали визави, дурачась и тоскуя — и платонической любви как в юности взыскуя... .................................... ...а за окном сверкал отель как бампер лимузина. И над проспектом веял хмель порока и бензина. Бранился пьяный импотент с бригадой юных сучек — а те покуривали «Кент» и ждали новых случек. Всё было словно бы во сне — лениво, по старинке... И тень отбрасывал на снег фасад Александринки. 1995 * * * Родиться русским — Веней или Кузей, познать, ЧТО люди делают с людьми, и броситься в объятия иллюзий религии, поэзии, любви — и крикнуть «нет!» вселенскому ГУЛАГу, и выдернуть спасительную нить! И, словно семя, строки на бумагу сладчайшею из судорог излить... 2000 * * * Под тусклым северным сияньем, через века, через года, бредут уныло россияне, забыв откуда и куда. Тяжёл наш путь. Тяжёл наш запах. В каких потёмках мы шуршим! «Так жить нельзя», -— бормочет Запад, а мы живём — и не жужжим. Идеологию бы нам бы — никто, мол, русским не чета! Нам сразу стали бы до лампы и нагота, и нищета. А так — кругом одни проблемы: с зарплатой, армией, жильём... Вот удивили бы Рабле мы! Но... как умеем, так живём. Воруем. Боремся с клопами. Сосём дешёвый барбарис... Довольны русскими лохами и канцлер Коль, и царь Борис. 1998 Октябрь 1993 Никто уже не думает о счастье. Никто не понимает, что нас ждёт. В столице снова танковые части. И снова горек хлеб — и водка жжёт. Зачтётся всем, виновным или правым, и всяк узрит деяния свои... Но почему в орле, орле двуглавом, так проступают контуры свиньи?! 1993 * * * ...Ну нет конца теледебатам! Куда ни ткнись — везде мораль читает нам, теленератам, очередной лощёный враль. Его другой перебивает, а там и третий тут как тут, и каждый льёт-переливает передовой словесный блуд: про демократию, про Ганди, про злополучный Карабах. Тоталитарной пропаганде не снился этакий размах. Всяк — Цицерон, всё лыко — в строки... Упившись вольностями всласть, дерутся нехристи за сроки, за избирателей, за власть — и от словесной Ниагары славянам некуда бежать! Пусты поля, пусты амбары, ни сеять некому, ни жать, но отрезвление наступит нескоро. Или — никогда. Ведь бесконечно в телеступе толчётся пьяная вода... ..................................... А Смерть, оскалясь ртом щербатым, уже качает головой. И всё страшнее волчий вой... Но нет конца теледебатам. 1995 * * * Наверно, превращаемся в лохов мы. Как папуасы радуемся бусам. Непреходящим ценностям духовным предпочитаем плевелы и мусор. Наотмашь хлещет нас попсовый веник. Тотальный китч разит подобно бритве. Мы ищем не спасения, а денег — и напрочь забываем о молитве. Гниют на презентациях улыбки. От мерзостей словесных вянут уши. Границы допустимого так зыбки, что только горе чистит наши души... 1999 * * * Достали нищета и бытовуха — и слёзы об утраченном и сломанном... Я, как Ван-Гог, себе отрежу ухо, и в монастырь уйду печальным клоуном. Как выдохся, прогнил и запаршивел от чёрствых корок и от жалкой меди я — за целями гоняясь за большими! Смешно... А что на свете не комедия?! 2001 * * * ...а можно так: как должное, как крест, нести сомнений тягостную тушу, помногу раз (как некий палимпсест) перетирая собственную душу: не митингам а мистикам внимать, презрев законы логики формальной, и — обрести спасительную гать в российской безысходности фатальной. Ведь можно так?! Чтоб — как ни ловок бес, дурачащий нас вновь, и вновь, и снова — суметь сквозь гул словечек и словес услышать необъезженное Слово, суметь (пускай во сне, пускай на миг!) окутаться внезапным озареньем — чтоб разорвалось Слово-динамит мелодией, цветком, стихотвореньем, чтоб дёрнулась последняя черта, и где-то скрипка задохнулась в плаче... Ведь можно было так!! А ни черта... Всё по-другому. Всё совсем иначе. 1994 1 5 4 3 2 | 
