http://www.interlit2001.com/forum/forumdisplay.php?f=208 ОПЯТА Старший завхоз Вятских бань в Москве, товарищ Сивоконь Сан Саныч по стойкому убеждению своих коллег по производственному цеху, а именно банщиков, сантехников и истопников, был закоренелым холостяком — еще бы, мужику ужу далеко за полтинник, а он все еще в неженатиках ходит. И, что самое обидное для них (давно и безнадежно людей семейных) — он, судя по всему, статусом женоненавистника совершенно не тяготится... Мойщица женского отделения Люська, вот же вредная баба, попыталась слух пустить о ненашенской, несоветской ориентации Сан Саныча, но слух как-то не прижился, и Сивоконь так и остался для всех особ женского пола (естественно незамужних), работающих в банном производстве, потенциальным женихом — любая из них мечтала бы заполучить его себе в мужья. А чем плох Сан Саныч? Да ничем! Ни пьет, не курит, кактусы дома разводит да у себя на дачке по выходным копается. Была, правда, у Сивоконя одна страсть, любил он по лесу с лукошком побродить, грибки пособирать. Но, опять же, ничего в этом предосудительного как не крути, нет. Зашел как-то наш завхоз на Минаевский рынок — зачем, да хрен его знает, Может быть, просто мимо проходил, а может быть, хотел веничков березовых оптом прикупить, да и не в этом суть. А увидел он на прилавках целые россыпи молоденьких, желто-коричневых, мохеровых опяток — грибы такие, по пням обычно произрастают. И так он что-то по опятам этим затосковал, что тут же бегом к себе в подсобку прибежал и на клочке бумаги крупными буквами начертал. — УШЕЛ НА БАЗУ. — Кнопкой бумажку к двери прикрепил и тут же растворился в Московской сутолоке... ...А в лесу благодать. День будний, грибников мало, а вот опят, наоборот, — видимо невидимо. Сан Саныч у грибов только шляпочки срезал, да и то малюсенькие — не больше пятикопеечной монетки, и то уже через пару часов две корзины и рюкзак за спиной полны — полнехоньки... Присел Сивоконь передохнуть на упавший еловый, мхом изумрудным как ковром укрытый, ствол, оглянулся по сторонам, и только тогда понял, что заблудился он. В какую сторону идти, и не знает. Кругом лес густой стеной стоит, да и вечер уже наступил — сумрачно как-то ему стало, неуютно. Если бы Сан Саныч курил хотя бы, тогда б у него обязательно спички бы в кармане оказались, костер запалить — все веселее ночь приближающую скоротать, а так, впору огонь трением добывать... Тоска, одним словом, и неудобство. Прилег грибник на хвою, решил, что и так не замерзнет, без огня — все ж таки август еще пока, да и сухо, дождей уже почитай неделю как не было. Прилег, а в голову всякая чертовщина лезет — лешие там, и прочие русалки. А сна ни в одном глазу. И чувствует он, что откуда-то сбоку дымком потянуло, и вроде бы даже курочкой жареной пахнуло. Воспрянул тогда Сан Саныч, вновь рюкзак, опят полный, на спину взгромоздил, корзины в руки и прямым курсом на запах. Через четверть часа увидел Сивоконь впереди огонек среди лап еловых, возрадовался, шагу прибавил, а как вышел на поляну, так и остолбенел. Стоит на большом пне срубик маленький — банька не банька, изба не изба, по нынешним меркам у новых русских для собаки конура и то больше. А прямо перед дверью распахнутой, на крыльце кособоком, в одной сорочке старуха сидит, плачет, пятерней своей грязной чешется, да так энергично, что глядеть страшно. Подошел завхоз к ней поближе, поздоровался. — Здравствуй бабуля, что это с тобой приключилась, от чего сырость развела? А как присмотрелся повнимательней, так и понял, что никакая это, в общем-то, и не бабуля, а вполне еще даже женщина хоть куда. Ее бы помыть, расчесать да приодеть — вообще недурно получится, в любом случае красивее, чем Люська-сплетница. — Клопы сволочи зажрали, спасу нет — словно бы и не удивившись появлению незнакомца в лесу, да в неурочное ночное время, просто ответила женщина и вновь принялась чесаться и бормотать что-то себе под нос, может быть даже и материться... Заглянул Сивоконь в дверь распахнутую, и в самом деле сразу же заметил, что и по стенам прокопченным, и по постели разворошенной, не торопясь, ползают сотни сизых, пахнущих армянским выдержанным коньяком насекомых. — Да, мадам, расплодили вы их, — согласился Сан Саныч, присматриваясь к женщине. И чем сильнее вглядывался, тем больше она ему нравилась. Бывает же...! — Вы знаете, — проговорил он, отчаянно отчего-то краснея, — есть два варианта беде вашей помочь. Первый способ это клопов «Примой» заморить, есть аэрозоль такая, ядовитая ужас, или просто выморозить их зимним холодом. Но в любом случае вам уважаемая, здесь все равно оставаться никак не возможно, и поэтому я вас приглашаю к себе домой, а уж там, на месте, вы и решите, каким способом квартирантов своих истреблять станете. Ну как, согласны? — А не стесню ли я тебя, мил-человек?— спросила женщина, поднимаясь со ступеньки. — Характер у меня далеко не сахар, Привыкла уж к одиночеству за триста-то лет... Рассмеялся радостно завхоз, не вслушиваясь даже в то, что от нее услышал, и, как об уже решенном деле, заговорил более уверенно. — Давайте, собирайтесь, светает уже, я вас сначала к себе в баню на первый сеанс отведу, а уж потом и домой. Посмотрела она внимательно на воодушевленного грибника, хмыкнула неопределенно и, взвалив на плечо какое-то треснутое деревянное то ли ведро, а то ли ступу, уверенно пошла по еле заметной в утреннем сумраке тропе, бросив оторопевшему завхозу: — А меня, между прочим, Марьей Потаповной зовут... Прихватив опята, Сан Саныч двинулся вслед за ней, мысленно строя воздушные замки семейного быта с этой самой... Марьей Потаповной. ...Когда дверь бани распахнулась и из женского отделения вышла, да нет, пожалуй, скорее, выплыла, благоухая мылом «Красный Октябрь», протеже Сивоконя, тот просто на мгновение потерял дар речи. Ему навстречу царственной походкой двигалась статная, красивая женщина с высокой короной светло-золотистых волос. Пораженный завхоз, до этого дня в особой щедрости замеченный не был, на виду у всей бани остановил желтую в шашечках машину, и, не торгуясь, исчез с незнакомкой в облаке выхлопного дыма и пыли... На следующий день гладковыбритый Сан Саныч, рухнув перед ней на колени, произнес пламенную речь, заглядывая, правду сказать, иногда в заготовленную бумажку, и предложил ей стать полноправной хозяйкой в его доме и называться не иначе, как только Сивоконь Марья Потаповна. Кротко взмахнув длинными ресницами, та согласилась, выпросив у счастливого жениха один день на то, чтобы пригласить гостей с ее стороны. Поглупевший и потерявший от любви всю свою природную бдительность, Сан Саныч, конечно же, согласился. Первым явился какой-то замшелый дед в соломенной дырявой шляпе и с покрытой длинными волосками бородавкой на сизом, в прожилках носу. Распалив на балкончике Сивоконьской хрущевки небольшой костерок, он приспособил на нем мощный, весь в гнутых медных трубках агрегат, и уже через четверть часа, в квартире молодоженов явственно запахло сивухой. Оторопевший хозяин квартиры, как человек интеллигентный, конечно, промолчал, но сомнение в душу его нежную уже прокралось. Ближе к вечеру пришли и остальные гости со стороны невесты. Молодая деваха с зелеными, надо полагать крашеными, волосами без спроса напузырила полную ванну воды, и раздеваясь на ходу, нимало не стесняясь ни деда — самогонщика, ни самого завхоза, вольготно бросая части своего туалета на паркет, прошествовала в санузел. При этом бедному Сан Санычу показалось, что у нее, у зеленоволосой этой бесстыдницы, вместо ног отчего-то как бы даже и рыбий хвост. Оторопевший жених хватанул полный стакан чего-то мутного из трехлитровой банки, стоящей на кухонном столе, и только проглотив это вонючее пойло, понял, что только что заглотил приготовленную дедом мухоморную настойку... Ну а дальше, дальше все смешалось в доме завхоза... Радостные гости (особенно мужчины из бани), коллеги Сивоконя, громко кричали — Горько! — и отчего-то при этом сами лезли целоваться с невестой... Сплетница Люська, вооружившись ножом для сыра, пыталась под шумок отпилить пару звеньев толстой золотой цепи обмотанной вокруг мохнатой кошачьей цепи. Когда пришел кот, и какой пробы была его цепь — Сан Саныч так и не понял. Зеленоволосая распутница по одному уводила из-за стола опьяневших мужиков, запиралась с ними в ванной и занималась там (как потом они торжественно клялись хозяину квартиры) только синхронным плаванием, и ничем более. — И это в сидячей ванне? — удивлялся жених, но воспротивиться уже не мог, впрочем, как и подняться из-за стола. Дед-самогонщик протянул свои трубки прямо к свадебному столу, и радостные гости подставляли под весело журчащую струйку стаканы, вазы, ладони и калоши. Свадьба явно удалась... Соседи снизу, впрочем, как и сверху, приходили с претензиями, но, отведав мухоморовки и поплескавшись с любительницей синхронного плавания, оставались за столом, или под. Это уж как повезет... Последнее, что увидел влекомый коварной русалкой в ванну Сан Саныч, была летающая в ступе по квартире отчего-то совершенно голой его жена — Сивоконь Марья Потаповна. — Эх, — простонал, устав сопротивляться нападкам зеленоволосой молодожен и зажмурив глаза, ласточкой нырнул в полупустую ванну... ...Хозяйкой Марья Потаповна оказалась никакой. Уже через месяц некогда ухоженная квартирка Сан Саныча превратилась в грязную дыру, где среди мусора, апельсиновых корок и какой-то разбросанной по полу шелухи и поломанной мебели, томно бродила полураздетая, нигде не работающая Марья Потаповна. Ступа ее деревянная, потеснив фарфор и хрусталь, стояла в серванте на самом почетном месте. А клопы, занесенные лесной красавицей видимо как раз в щелях этой самой ступы, вольготно разгуливали по стенам и потолкам квартиры. Ровно год продержался стойкий завхоз, надеясь переломать лень своей благоверной. Но потом, отчаявшись, при помощи дружка своего, истопника Вятских бань Кузьмича, напоив супружницу незаметно подсыпанным в самогон клофелином, перевез тело на ушастом Кузьмичевом «запорожце» обратно в лес и отнес ее, любовь свою первую и неудачную, счастливо посапывающую, в родную ее избушку. И с тех пор вновь стал старший завхоз Вятских бань в Москве Сивоконь Сан Саныч завидным претендентом на звание жениха. Но вот что-то к грибам он явно с тех пор охладел. Юмор и сатира:
«Печень трески» — «Опята» — «Интеллигентнейший человек, Загоруйко» — «Кирпичи». «Беседа» Рассказы |
