ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир БОРИСОВ


И СНОВА...

Рассказ

— Эй, Васька, поддай-ка парку. Да пивка плесни...

Невысокий, тщедушный мужичок, весь какой-то пупырчато-красный (словно ощипанный цыпленок, ей-богу), нескладный, в широких, так называемых «семейных» трусах, засуетился, подмешал к ледяной воде в ковше «Жигулевского» и с силой, резко плеснул на раскаленный камень. Плотный белый пар, обжигающий легкие, распаренным хлебом, заполнил обшитую темными, горячими досками парную.

— Ох, хорошо, бляха муха! — раздался откуда-то сверху довольный мужской голос. — Я к тебе в следующую субботу со своим дружком, начальником главка, приду. Он хотя и большой начальник, а все равно дурак: все по Сандунам ходит... Да какие Сандуны с твоей-то парной сравнятся...

— Ничего не получится, Федор Матвеевич, — прокричал в туманный полумрак банщик, смахивая ладонью пот с лица. — Я в субботу в отпуск ухожу... Отдохнуть хочется.

— В отпуск? — недовольно пробурчал невидимый Федор Матвеевич, и, помолчав, снисходительно решил:

— Ладно, Василий, сходи, отдохни. В отпуск — это можно... КЗОТ нарушать нельзя. Сходи...

— Спасибочки, Федор Матвеевич, — изогнулся мужичок и, выйдя из парной, плотно прикрыл за собой дощатую дверь.

 

Была у Василия Ивановича Журавеля, банщика мужского отделения Вятских бань в Москве, странная привычка, если не сказать страсть: один раз в год, он, подчиняясь своему внутреннему импульсу, ехал на любой из вокзалов и покупал билеты в оба конца в самый непредсказуемый угол России. И не то чтобы он, этот самый Василий Иванович Журавель, очень любил путешествия, осмотр достопримечательностей и красот, выбранных для поездки мест, отнюдь нет — да и то сказать, что можно осмотреть за один день, ведь билет на обратную дорогу он брал всегда на день приезда.

А вот любил он дорогу, стук колес, запах кокса из раскаленного титана, жареную курицу и варенные вкрутую яйца, мятые, в патине белой скорлупы, разложенные на газетке, коей непременно застилался небольшой откидной столик. Но, пожалуй, больше всего, любил Василий Иванович разговоры со случайными попутчиками, откровенные и не очень, а главное, ни к чему не обязывающие... И, наверное, именно из-за этих разговоров, в которых голос Журавеля, как ни странно, звучал громче и убедительнее других, и совершал он свои ежегодные, невесть куда и зачем, железнодорожные поездки.

Всю свою жизнь, Василий Иванович прожил в маленькой служебной комнатушке при бане, расположенной позади котельной, с маленькой кухонькой в два метра квадратных и наглухо вмазанной, кособокой оконной рамой.

Зимой и летом из кухонного окошка взору Василия открывался один и тот же довольно однообразный вид: куча угля, корявый тополь с коротко отпиленными сучьями, да угол стены знаменитого Бутырского замка — красный кирпич, выбеленные временем швы, да колючка поверх...

Вот и в этот раз он купил билет именно туда, куда упал его коричневый от никотина палец, при крепко зажмуренных глазах: в темный кружок, нарисованный на разложенной прямо на полу истертой и залапанной карте, обозначающий город Новосибирск.

 

Через несколько часов после отправления поезда, когда пассажиры купе, в котором ехал Василий, уже перекусили и с сытым равнодушием, отдуваясь, посматривали сквозь залапанное стекло на чахлую (вдоль железнодорожного полотна), прокопченную природу, дебелая бабища в кокетливом цветастом сарафане, удивительным образом выпячивающем все погрешности ее фигуры, ковыряясь спичкой в зубах, спросила, посмеиваясь над молчаливым пока еще Журавелем:

— Ну а вы, уважаемый Василий Иванович, что ж так, все молчите и молчите. Тезка ваш, который Чапаев, небось, посмелее был.

Она захохотала, утробно и громко, колыхаясь в такт смеху всеми своими выпуклостями, и в этот момент стала еще более похожа на торгашку из винно-водочного отдела затрапезного магазина, одного из многих, расположенных обычно вблизи колхозных рынков.

Журавель вздохнул, посмотрел на торгашку снисходительно (и откуда только все это взялось), как-то даже сверху вниз, и ни к кому особенно не обращаясь, бросил многозначительно и как бы даже таинственно:

— Это вы, мадамы и господа, в поездах отдыхаете да отсыпаетесь, а у меня, вот только Миасс проедем, самая работа начнется, там дай Бог хотя бы до туалета добежать успеть, а то иной раз и сутками терпеть приходится... Так-то вот.

Василий Иванович замолчал, словно прислушиваясь к однообразному стуку колес.

«Так-тики-так. Так-тики-так. Так-тики-так. Так-тики-так».

Вслушались и остальные соседи Василия по купе и, несколько помявшись, гражданин в подраспущенном галстуке в крупный ромбик на светлом фоне и пиджаке с круглыми кожаными нашивками на локтях, лежащий на животе на верхней полке, спросил Журавеля:

— А в чем, если не секрет, заключается ваша работа?

Тот выдержал довольно долгую паузу, а потом, с грохотом задвинув дверь в купе, проговорил мрачно, явно вслушиваясь в самого себя.

— Рассказать что ли? Ладно. Только просьба к вам, ко всем: о том, что услышите от меня, больше никому. Ни слова! А то и мне, да главное и себе, на голову лишние проблемы найдете.

В купе установилась напряженная тишина, прерываемая лишь извечным «Так-тики-так. Так-тики-так. Так-тики-так. Так-тики-так».

 Василий Иванович молча и торжественно нацедил полный одноразовый стаканчик коньяка из чьей-то (но совершенно точно не из его) бутылки, не торопясь выпил и, промокнув губы носовым платочком, начал:

— Все вы, наверное, слышали про золото Колчака?

На верхних полках завозились, и лишь баба в сарафане скорчила недоуменную гримасу.

— Так вот, — продолжал слегка захмелевший банщик. — Колчак во время своего «Ледяного похода», вез в Сибирь состав с золотом. Несколько вагонов, груженных червонцами, банковскими слитками и ювелирными украшениями. Две трети всего золотого запаса дореволюционной России. Вез под бешеной охраной в запломбированных, бронированных вагонах...

Василий Иванович говорил гладко и уверенно, живо жестикулируя зажатой в пальцах незажженной сигаретой, и в этот момент был необыкновенно хорош и значителен, словно дирижер камерного оркестра. Глаза его блестели, и на впалых щечках обозначился даже как бы и румянец.

— Но, как вы понимаете, где большие деньги, там и большие хищения, одним словом, первую пропажу золота обнаружили уже на Урале. Чехи, которые охраняли вагон, пожимали плечиками, но тем ни менее пломбы были вскрыты, а более трехсот пятидесяти золотых червонцев не досчитались...

Василий Иванович приподнялся, по-хозяйски открыл окно в купе и закурил.

Все молчали, надо полагать, переваривая услышанное.

Василий Иванович выдохнул дым и продолжил:

— Короче говоря, ценности до Харбина не дошли, и все последующие годы золото Колчака ищут все кому ни лень...

Банщик вернулся на свое место и уставился в окно, а там давно уже вовсю царствовала ночь...

— Ну, допустим,— прокашлялся интеллигент в галстуке, с кряхтеньем повернувшись на бок. — Только я так и не понял, какое отношение к этому золоту имеете лично вы?

— Я? — Василий Иванович даже как бы несколько и обиделся. — А вы, уважаемый, что-нибудь об экстрасенсорике слышали? Ну, проще сказать, слово экстрасенс вам что-либо говорит?

— А то! — возмутился было интеллигент, но на него зашикали и баба, и сосед, что так же, как и он, крутился на верхней полке, и тот был вынужден замолчать, тем более что Журавель продолжил свой рассказ.

— Недавно меня вызывают на Лубянку... Это только для газет и телевидения у нас страной президент управляет, а в действительности, конечно, контора всему голова. Так вот, вызывают меня в контору и вежливо так намекают: мол, уважаемый вы наш господин Журавель, Василий Иванович, а нет ли у вас желания за счет государства на поезде прокатиться? До Новосибирска и обратно. Естественно, суточные и командировочные мы вам оплатим... Ну я, конечно, понимаю, что они от меня хотят, но отхожу дуриком, цену так сказать набиваю, и молчу, жду, когда они сами все озвучат.

Тогда подсаживается ко мне генерал-майор ФСБ Анато... Нет, имя я вам, к сожалению, сказать не могу... Сами понимать должны, тут интересы государства замешаны. Так о чем бишь я? А, так вот, подсаживается, значит, он ко мне, брючки свои с лампасами поправляет и говорит: «Дорогой Василий Иванович, страна находится на краю пропасти, и без финансовых вливаний вот-вот окажется в глубокой заднице, а в долг брать у заграницы уже более не можем... Отдавать нечем будет. Но вот если бы вы, с вашими невероятными способностями, смогли нам помочь отыскать утерянный золотой запас России, глядишь и выкарабкались как-нибудь с Божьей, вернее с вашей, помощью... Возьметесь»?

— А вы? — проговорила баба, со страхом вжимаясь в угол возле стола.

— Я? — Василий Иванович поднялся во весь рост, и, отразившись в черном оконном стекле, громко, с надрывом, почти прокричал:

— Да разве ж мог я, русский человек, один из лучших экстрасенсов, умеющий находить сокрытые клады и сокровища, отказать своей Родине, своей Богом избранной России в такой безделице!? Конечно, я согласился...

Купе взорвалось криками и дружными овациями, а торгашка даже поцеловала банщика в небритую щеку и вылила ему в стаканчик остаток коньяка.

 

Всю остальную дорогу Журавель промолчал, многозначительно поглядывая в окно и делая какие-то, непонятные для окружающих, заметки в потрепанном блокнотике.

С расспросами соседи к нему больше не приставали, да и между собой старались лишний раз без поводу не болтать. Как можно мешать работе такого человека, как Василий Иванович Журавель!?

А тот, проводив последнего пассажира из своего купе где-то под Омском, новым своим попутчикам рассказывал уже другую, не менее невероятную байку о секретном оружии третьего Рейха — летающей тарелке, одна из которых самым странным образом упала где-то в сибирской тайге, и, естественно, на него, Василия Ивановича, министерство обороны возложило обязанность отыскать данный артефакт.

 

В дождливое воскресное утро поезд наконец-то прибыл в Новосибирск, и Журавель, простившись с проводниками, пошел искать свой вагон в этом же составе, чтобы в этот же день выехать в Москву.

 

Сентябрь 23-24. (Анапа)

Повести и рассказы. Июнь 2009-11
Белые голуби ефрейтора ЛяминаЯ, Sarcle...Зона отчуждения — И снова... — Их не было 319Побег
И снова осень, или Пляска рыжего коня

Рассказы. 2007 — май 2009:         Рассказы. 2006 — 2007 гг.          Юмористические рассказы

Об авторе. Содержание раздела

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com