ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Владимир БОРИСОВ


Об авторе. Содержание раздела

Лауреат Конкурса «Национальная Литературная Премия
«Золотое Перо Руси», 2008 г.

ЗДРАВСТВУЙ, НЮРА, ПРОЩАЙ, НЮРА...

Вор-рецидивист Владимир Олегович Шиш, по всем бумагам и ссылкам проходящий под кличкой Кукиш-с-Маслом, задумчиво стоял посреди внутреннего двора Бутырского замка с большой фанерной лопатой для уборки снега, насаженной на лощенный от сотен рук суковатый, толстый черенок.

В углу, на скамейке, на самом солнышке сидел утомленный вертухай, застенчиво сжимающий плотными ляжками полированный приклад автомата. Бдительный страж, слегка разомлевший под лучами робкого, зимнего солнца, грыз жаренные тыквенные семечки, интеллигентно сплевывая шелуху в кулак, откуда, по мере наполнения последнего, она отправлялась ему под ноги, обутые согласно уставу в добротно прошитые толстой дратвой белые, мохнатые валенки.

Кукиш-с-Маслом уже разбросал большую часть тяжелого, липкого снега вдоль темно-бурых, кирпичных стен и теперь с каким-то жгуче-тоскливым взором оглядывал оставшийся островок нетронутого снега.

— Эх! Мать моя женщина! — неожиданно воскликнул Владимир Олегович и, отбросив в сторону, надо полагать, уже поднадоевшее свое орудие пролетариата и скинув расплющенные брезентовые рукавицы, с каким-то даже благоговением опустился на колени посреди тюремного двора. Влажный снег под ним тревожно скрипнул, и вертухай, не прекращая грызть семечки, вперил в согбенную спину уголовника свой неусыпный и зоркий чекистский взгляд.

А уголовник в это время тонкими и чуткими, покрасневшими от снега пальцами карманного вора, самозабвенно лепил снежную бабу. Снежный ком, с каждым движением его рук становился все больше и больше, слой за слоем наматывая на себя липкую снежную массу, с бурыми травинками и невесть откуда залетевшими сюда, за пятиметровые стены прелыми березовыми листочками.

Надсмотрщик, всполошившийся было поначалу, несколько успокоился и вновь погрузился в тыквенную нирвану. А снежная баба тем временем росла и хорошела на глазах. Большие выпуклые глаза ее кокетливо глядели на тюремный, жилой бокс, а крючковатый, крупноватый нос, выдавал в скульпторе скрытого, подсознательного семита.

Обойдя вокруг своего творения несколько раз, Шиш решил, видимо, для большего правдоподобия приделать ей и груди. И не страшно, что вышли они у него несколько разными по объему, и вместо сосков у бабы этой торчали сигаретные окурки — главное, что получилась, как ни крути, а все ж таки баба, можно сказать, даже женщина...

Звонок на обед застал Владимира Олеговича за созданием голых женских ступней, торчащих из-под нижнего шара, несколько похожих на ласты для подводного плавания, но тем не менее довольно сексапильных.

— Могешь! — завистливо проговорил вертухай, осмотрев скульптуру вблизи.

— И кто ж такая будет? — в голосе его слышалась откровенная зависть.

— Нюра... — прошептал смущенно Кукиш-с-Маслом и, привычно сцепив руки позади своего тощего зада, пошел в камеру.

Каждое утро матерый рецидивист Владимир Олегович Шиш подходил к забранному толстой решеткой окну своей камеры, где по циркуляру от 1897 года о содержании каторжных людишек, должны находиться не более пятнадцати человек одновременно, но при современных реалиях содержалось отчего-то не менее сорока, и, глядя на стоящую посреди двора снегурку, тихо говорил:

— Здравствуй, Нюра.

А вечером, когда заключенные умолкают и погружаются в сон, так же тихо прощался с ней:

— Прощай, Нюра.

И никто, даже последняя уголовная шваль, осужденная по сто семнадцатой статье, не смела пройтись по поводу этого его каждодневного ритуала.

Шли дни, новогодние праздники приближались, но вместо ожидаемого похолодания становилось все теплее и теплее. Ночами шли мелкие дожди, а днем солнце, словно перепутав время года, светило как сумасшедшее.

Нюра худела и спадала с лица на глазах.

Ее задорно торчащие груди обвисли, как у многократно рожавшей суки, породистый нос, подтаяв, превратился в пипочку старой казашки, а ступни-ласты — вообще растаяли, уступив место пожухлой прошлогодней травке.

Теперь «Прощай, Нюра» звучало все грустнее и грустнее, а «Здравствуй, Нюра», напротив — радостно.

Тридцать первого декабря, к вечеру, на том месте, где совсем еще недавно красовалась грудастая и носатая Нюрка, осталась лишь небольшая лужица воды, которая поспешно, словно в промокашку, просачивалась сквозь дерн.

Проглотив сизоватые макароны и плоскую праздничную котлету, Владимир Олегович безнадежно подошел к своему окну. В бледном, желтом квадрате света из окна, упавшем на место безвременной кончины Нюры, маленьким янтарным фонариком горел цветок мать-и-мачехи, раскачивающийся на тонком, чахлом стебельке, совершенно не ко времени пробившийся сквозь слежавшуюся под снегом траву.

— Здравствуй, Нюра, — очарованно прошептал Кукиш-с-Маслом и благоговейно прикрыл тонкие, какие-то по-черепашьи округлые веки с выколотой на них фразой: «ОНИ УСТАЛИ».

...Первого января температура воздуха в Москве опустилась до минус восемнадцати и повалил крупный, колючий снег...

И ТОГДА ОН ПОНЯЛ...

В городе моего детства, если идти все время наискосок, слегка забирая влево, рано или поздно попадется вам на пути дом, в котором живет... но жил-то уж совершенно точно, человек с труднопроизносимой фамилией Нечипоренко. Фамилия его, как я уже сказал, для русского человека, а если он еще и не дай Бог в подпитии, совершенно непроизносимая. Вот вы попробуйте для ради чистоты опыта, махните пару стаканов, да еще без закуски, и попытайтесь выговорить четко и ясно — Нечипоренко. Гадом буду, ничего у вас не получится! И оттого, наверное, все звали его Чебурашкой. И, естественно, жена его стала никак не меньше чем Чебурашкина баба, а дети его — Чебурашкины... И все бы было славно и гладко в этом самом непримечательном доме, хрущевке, мать его, но сподобился как-то Чебурашка этот самый, который отец, изобрести вечный двигатель. Конечно, вот сейчас мне все хором, особенно те, кто опыт со стаканАми проводил, как один скажут, да что там скажут, крикнут, что двигатель вечный в принципе невозможен. Да, невозможен, соглашусь я, но тогда скажите мне на милость, пока вы еще в силах, что там за хрень вот уже который год стучит и позвякивает в подвале нашего дома? А..?

Но начну все по порядку. В те годы возле нашего дома стояло всего два частных автомобиля — «москвич» Гошиного отца-спекулянта и «запорожец» вышеупомянутого Чебурашки. На «москвиче» Гошин отец мотался по Зауралью, приторговывая чаем и мохером, а вот «запорожец» Нечипоренковский, стоял обычно на приколе, на кирпичиках, по причине полного отсутствия колес. Другой бы кто, конечно, попытался бы «обуть» свою машину, но только не Нечипоренко. Он на базе запорожского двигателя постоянно пытался что-то сконструировать. Сначала он сообразил аэросани. Все было здорово и красиво (соседи и соседки кипятком писали от зависти): тут тебе и кабинка с двумя окошками, и огромный деревянный пропеллер позади, окованный стальными полосами, и даже красная надпись вдоль всего борта-НЕЧИПОРЕНКО № 1. Винт с ревом вращался позади кабинки, пуская ветры, пропахшие бензином, но по какой-то технической ошибке аэросани не желали ехать по прямой, а только вертелись на одном месте как волчок, ломая прикрученные проволокой лыжи и вышвыривая, раз за разом, на девственно-белый снег точно такого же цвета одуревшего Чебурашку.

— Вестибулярный аппарат у бати слабоват,— со знанием дела говорил старший его, шестилетний сын и, подставив плечо облеванному отцу уводил его домой, подальше от позора.

Когда же, годом позже, из несколько уже видоизмененного двигателя наш Кулибин смондрячил вертолет, то, игнорируя закон о подъемной силе винта, детище его маленькими резиновыми колесами столь бойко стало закапываться в землю, что если бы не слой гранита (все ж таки Урал), лежащий под почвой, спор ученых о том, газообразное ядро земли или твердое, Нечипоренко разрешил бы как очевидец. Но неудачи не сломили гордый дух уральского хохла, и через месяц наш дом потряс грохот и рев рвущийся из полуподвала, где обитал Нечипоренко с семейством.

Стиральная машина НЕЧИПОРЕНКО № 1, мощностью в сто лошадиных сил, по идее проникшегося духом перестройки инженера-любителя, должна была стать первой ласточкой в их семейном бизнесе: предполагалось открыть частную прачечную. Вывеска «НЕЧИПОРЕНКО и сыновья», написанная флуоресцентной краской на старой наволочке, уже сохла во дворе, на солнышке, а все из соседей, кто только мог прийти на испытания, так сказать первую стирку, — пришли. Вода центробежной силой разогналась в барабане до такой скорости, что превратилась в жгут толщиной не более карандаша и длиной не менее двух метров. Она бы поднялась и выше, напор был жуткий, но низкие потолки хрущевки смазали всю картину. Но и без того вид торнадо, состоящего из грязной, мыльной воды, свободно передвигающегося по всей, включая кухню и санузлы, квартире, срывающего промокшие обои со стен и люстры с потолков, был ужасен. А брезентовые штаны хозяина квартиры (в свободное от изобретательства время Нечипоренко трудился в местном ЖЭКе сварщиком) странным образом уменьшились до размера носового платка и, что самое интересное, свернулись в трубку, теплую на ощупь и упругую словно сталь.

Передохнув некоторое время и сделав в квартире внеплановый ремонт, Чебурашка-старший поразил весь дом демонстрацией мясорубки, картофелечистки и полотерного агрегата. Естественно все эти приборы гордо светились лейблами НЕЧИПОРЕНКО № 1, и так же, естественно, они ни хрена не работали по назначению, разве что мясорубка, конечно, мясо крутила, с бешеной скоростью перемалывая также кости, копыта и прочий ливер в мягкий и воздушный фарш грязно-серого цвета. Но создавая ее, Нечипоренко как видно позабыл, что карточная система на мясо, введенная в городе во время войны 41-45 гг., до настоящего времени еще не отменена, за что (еще бы, какая экономия в масштабе области с населением более трех миллионов человек!) тогдашний председатель горисполкома тов. Воропаев получил орден Трудового Красного Знамени, и сырья для чудо-мясокрутки в его семье просто нет.

Пытливый ум Чебурашки и его золотые руки с каждым новым изобретением производили определенные переделки в двигателе от «запорожца», постепенно отбрасывая лишние, совершенно ненужные детали, так что от него остался разве что металлический блеск. По крайней мере двигатель для механической расчески уже свободно умещался в карман единственного Нечипоренского пиджака, хотя, конечно, работал пока еще на 92-м бензине.

И вот, как-то по весне, собрав на кухне всех домочадцев: жену и пятерых детей-погодков (и когда успевал?), он, смахнув скупую мужскую слезу и держа на мозолистой ладони моторчик величиной с грецкий орех, сказал:

— Вот, Нюха, смотри. Перед тобой перпетуум мобиле! Еду в Москву. Жди с Нобелевской. — Потом подумал немного и проговорил задумчиво: — Или как минимум с Ленинской премией! — Взял из кармашка фартука жены последнюю сотню и уехал.

В Москве Нечипоренко встретили довольно прохладно. Обежав сотни институтов и получив под свой костлявый зад от сотни высоких кабинетных работников, он наконец-то встретился с энергичным господином, зимой и летом разгуливающим по первопрестольной в кепке — надо полагать, из скромности.

Примотав свой вечный двигатель изолентой к деревянной ручке штукатурного черпака, Чебурашка показал, как в течение часа его детище закидало раствором участок кремлевской стены площадью в 183 (сто восемьдесят три) квадратных метра, и гордо произнес, словно с трибуны в Женеве, обращаясь к тому, в кепке:

— Таким образом, видно, что мой вечный двигатель с легкостью избавит Москву от сотен тысяч приезжих штукатуров, молдаван и таджиков. А равно плиточников, бетонщиков, каменщиков и прочее!

Господин в кепке, грустно кивнув последней, тихо, но значительно спросил:

— А их куда?

И только тогда Нечипоренко заметил стоящую поодаль огромную, темноголовую толпу с мастерками, лопатами и ломами в натруженных руках, смотревшую на него недобро...

Возвращался наш изобретатель домой под покровом ночной темноты, задами и проходными дворами. Забросив вечный двигатель в подвал с криком: — А не пошел бы ты!.. — он обнял свою исхудавшую половину, погладил по головкам уже шестерых детей и понял, что вот оно, его настоящее счастье, хотя оно, быть может. сделано и не совсем руками...

2007 — май 2009:
Здравствуй, Нюра, прощай, Нюра... И тогда он понял... — Ой, да на реке, да на Тече...Бабье лето пятьдесят четвертого, или “Виновата ли я...”СадМусор вывозят в 6:00 и 18:30Брызги шампанскогоВ ожидании утраМедуза на снегу, или красные волны Черного моря

Повести и рассказы. Июнь 2009 — 2010          Рассказы. 2006 — 2007 гг.

Юмористические рассказы

Об авторе. Содержание раздела

Альманах «ИнтерЛит.01.06». Е-книга в формате PDF в виде zip-архива. Объем 1330 Кб.

Загрузить!

Всего загрузок:

Светодиодные линейки оптом на алюминиевой основе m-l-teh.com.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com