ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Дом Берлиных — литературно-музыкальный салон

Республиканский научно-практический центр «Кардиология»

OZ.by — не только книжный магазин

Елена БОНДАРЕНКО


Об авторе. Содержание раздела. Новые публикации

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11    12    13    14    15    16

Земляника от Аль Файеда. (Шел Харон с похорон)

 

«Я убью тебя, лодочник!»

Слышишь меня, Харон?...

 

Спать не дает, шаманит шалава-ночь.

Чьи-то шаги под окнами месят лед.

Не подходите близко, подите прочь

Или... зараза к заразе — не пристает?

 

Не износив лица, безмятежно спит

Горного кряжа выпуклый барельеф

Сотни тысячелетий. Пожалуй, СПИД

Все-таки лучше, чем чертова лепра... ле...

 

В мертвой воде не водятся караси.

В холле — доска почета, иконостас

С ликами персонала. На небеси

Ангелы — гуси-лебеди помнят нас.

 

В городе прокаженных, пригожий Лель,

Спелая земляника не мажет рот.

Плачет, скулит по-сучьи* виолончель,

Кутая в саван пошлого болеро

 

Ветхий полуразрушенный пищеблок,

Тусклый, с отекшим веком, фонарь, паром...

Вместо аптеки — мусорка. Помер Блок.

В пыльной библиотеке (виват, Медпром:),

Скрипнула дверь, уставшая от петель.

Сбились собаки в тесный «политкружок»:)

У кочегарки, в зоне теплопотерь.

Затарахтел, захлебываясь, движок.

Мутное око бани, за гаражом,

Смотрит, теплея взглядом, в густую тень,

В темную полость неба. Столбы... метель...

Ветрено... одиноко и... хорошо.

 

Кротость — не капитал, заготовка впрок.

В землю, по локоть — ставенки... как же про...

По очертаньям спешащих куда-то ног

Угадывать лица... мысли... и даже — срок.

«Люди без колокольчиков»... болеро...

 

В городе прокаженных темным-темно...

 

Гипсовый слепок раненого луча,

Загнанный в подворотню, сползает вниз,

К трещинам на асфальте. Который час

Мой колокольчик, захлебываясь, звенит.

Не напрягайтесь, сударь, то не по Вас.

Хрен редьки не слаще, но туберкулез...

Томно-изящен. Ах, Боже мой,

Прижимая к губам батистовый, с бахромой,

Платок, со следами крови, мокроты, слез,

Жеманно произнести: «Любезный, окно прикрой»,

Погрузившись в нирвану кресла с журналом мод...

Ты не Бен-Гур, тем более — не Христос,

Даже не Квазимодо... не Квазимо...

Пахнет — сосновым гробом... тюрьмой...

... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... .. зимой.

Нечего тут слоняться, вали домой.

Звезды закисли в лужицах, у ворот.

Вот и секс-символ местный, Харон, ползет,

С лета не просыхает, балбес хромой.

 

Курва-ночь скривила капризный рот.

 

«Всё — мимо, бочком, да бЕрежком,

А надобно — ближе к девушкам:)»—

Усмехаются сивушные Афродиты

(Ангелы нынче — падкие до греха)

«Нечем догнаться, индюк сердитый?»

Ха-ха:)

 

«Шел Харон

С похорон:)»

 

Срезанной фарой тьмой поперек груди

Страх наложил — повязку? паучий крест?

Мы как-нибудь, по-своему, ты — иди,

Берегом, Бог не выдаст — свинья не съест,

 

Мимо полуголодных слепых ворон,

Изнашивая чужие лица и сапоги.

Носом клюет примерзший ко дну паром.

Привалившись спиной к бордюру, храпит Харон,

Наш перевозчик, гад, лепрозорский гид.

 

Скудный костер, потрескивая, дымит.

 

Ладно, пошли в барак, а не то к утру

Долго ли — околеть? На носу — зима.

Рад бы найти работу, но не берут

Даже сторожем. Помотался, да снова — к нам,

В отстойник, так и остался. На стенах — мат,

Тени старух, расползшихся по углам,

Пахнут прокисшим потом, а-ля Climat.

Обрывки печатных хроник — поверх дерьма,

Сломанный телевизор — по вечерам...

Аллилуйя всем, не выжившим из ума.

 

В плавнях покорно мокнут обмылки звезд,

Смутно белея в хаосе камышей.

Вязы — огрызки черных карандашей

Торчат из пенала плёса. Папье-маше

Луны, окатившей светом прибрежный склон.

К осени обещали построить мост...

На одной стороне — неспешная жизнь, село.

На другой — часовня, заброшенный скит, погост.

 

Привычно скрипит, натерший ладони, трос...

 

Как тебя звать? А то всё: Харон... Харон...

Нет у тебя ни имени, ни угла.

Перевези меня нынче, старче, на Альбион.

Кажется, в прошлой жизни я там была.

 

Вознесенное над Темзой чертово колесо*...

Тебе и не снилось, лодочник! Super Star—

Бесценное ожерелье Тауэрского моста

Мерцает внизу. Наброшенное лассо —

Взгляд его. Бесконечное... колесо...

Обозрения. Колесовал.

Казнил, покарал — распятием... снял с креста.

Слушай же, чмо смердящее, горний горн,

Заклинающий земляничные паруса

Над сонмом сонных лагун, где Луи Армстронг

Неизменно, вдыхая грусть, выдыхает джаз

Из прокуренных легких в серый, сырой, седой,

Растворенный в бокале «Дом Периньон» мираж

Захлебнувшихся одиночеством городов.

Мои идолы пахнут плесенью, даже... Джа,

Грусть оттенка сухого «Мэн гро буа бордо»,

Обернувшись душистым вереском... сжалься... сжа...

Ком слежавшихся облаков не дает дышать.

Отсыревшие за ночь крылья бессильны... вдох —

В полыньЮ ли? В полЫнью траченные глаза...

Хороша ли твоя невеста в моем гробу?

Он сказал мне: «Не пей, Гертруда». Зачем сказал?

Я его никогда не брошу и не забу...

Земляника от Аль Файеда... ночной полет

Над лежащим почти в руинах (My God!) гнездом.

Он простил меня, как Иуду из Кариот?

Как ты думаешь, а? Простил или... впрочем — вздор...

От усталости, падая в небо... уста — в уста...

Лондон в радужном нимбе света — ночной цветок

Приближается... наплывает... сними уста-

-лость, как плащ, лепестком дыханья согрей висок...

Легкий обморок невесомости... невесо...

Он сказал мне: «Закрой глаза и считай до ста:)»*

Губы его, Харон — земляничный сок...

 

Спи. У тебя сегодня неважный вид.

В чуть окрепшем морозном воздухе высоко

Топорщатся пагоды чахоточных облаков.

Транзитный состав метнулся, порожняком.

Он и сам не поймет, от кого и зачем бежит.

Поблескивает ниточка огоньков

За поймой, измордованной тростником,

Растворяющей грусть давешних, не прощеных обид

В еле внятной перекличке ночных гудков

Потерявшихся теплоходов. Кусты ракит

Нервно вздрагивают под натиском сквозняков,

Налетевших из ниоткуда... не гад, не гид

На ложе из юных розовых лепестков

 

Ждет меня — не дождется. Да ты горишь!

Пламя лениво лижет сырой рукав

Казенного ватника. Солнечный истукан,

Вполне довольный собой, молодой крепыш

Сканирует скаты крытых соломой крыш,

Речушку в юбчонке наледи, старика,

 

Обезболенного* проказой. Сырой бурьян

Дымится. Никто не вспомнит, небось, про нас.

Намоленный журавлями иконостас

Оставленных с лета пастбищ... пожалуй, я —

Из тех, кто скорее мертв — чем мертвецки пьян...

Земляника от Аль Файеда*... епитимьЯ...

Между двух берегов-огней, между «инь» и «ян»

... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... .. шел Харон

... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... с похорон...

В последний раз, ... ... ... ... ... ... ... ... ... .

За тридевять... за три моря... епитимьЯ —

______________________________________________

* В смысле, по-бабьи.

• Лондонское колесо обозрения — самое высокое в мире.

• Высоты боюсь.

• В Лондонском универмаге «Харродс», владельцем которого является Мохаммед Аль Файед, есть всё: ну почти всё, в том числе и свежая земляника.

• Особенность лепры: больные не чувствуют боли.

_______________________________________________

Окончание

 1    2    3    4    5    6    7    8    9    10    11    12    13    14    15    16

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com