Облачная графомания:) ...исклеванное птицами звено в цепочке облаков, крещенных в осень... Я в детстве рисовала облака. И всякий раз, когда меня сжигали, В расплавленном магическом кристалле Темнело небо, из-под каблука Летели брызги, сотни тысяч брызг, Неважно — где: в реале... виртуале... На листьями забросанном причале — Пластмассового зонтика абрис. Осенние сады полны печали. Ветхозаветно-местная тоска — Во вздохе саксофона: «Sorry, Charlie», В надломленных гортанных мантрах чаек. В окладе цвета байхового чая — Намоленные небом облака... Над кофе, над раскрытой пачкой «Salem», Над стружкой солнца, ссыпанной в бокал, Над морем, что сродни измятой шали. Широкие ладони сквозняка Пытаются загнать в остывший тостер Вчерашним ветром сорванный плакат. Помешивая ложечкой закат, Задумавшись... о чем? Хозяйка? Гостья? (Любая рифма, только бы не «восемь»:))) За столиком в углу скучает осень. Кофейные потемки... облака... Не облака — нагроможденья снов, Чудовищных фантазий... послевкусье Рассыпанных по склонам темных бусин, Исповедально пахнущих вином, Настоянным на травах, чуткой грустью Кизиловых рассветов... На панно — Парад ветров, подвижных, словно ртуть, Не облака — истаявшие нимбы... Из окон тянет кофе, свежей рыбой, Обжаренной на углях. Струйка дыма, С почти привычной горечью во рту, Над кровлями, едва ли уловима, Картинно изогнувшись балериной, Истаяв, умирает на лету. Наши гибкие тени скользят, надрывая края Облаков, обнимающих осень в поношенной юбке. Отчего же вы медлите, гнусные твари, ублюдки? Я стою перед вами на узкой полоске жнивья, Перебирая ландыши в руках. Они — мертвы. В простреленных лопатках Пустынно, как у неба в рукавах. Он не придет на детскую площадку, Малыш, что заблудился в облаках. Пылятся дома кубики, лошадки, В архейском первозданном беспорядке. Скулит щенок. Я плакала украдкой, Подбрасывая влажные дрова В раззявленную пасть каминной топки Полет снежинки, трогательно-робкий... Расплавленный металл. Горячий цех. Чужие, нелюбимые мужчины И... о, досада! — первые морщины... Нет, годовые кольца — на лице. Ты все еще идешь по облакам? Мы — пасынки, найденыши... молись Тому, кто по ночам отводит море От берегов, стучится в каждый дом. Шаги все ближе... ближе... под окном... Мы — ландыши, подрезаны — под корень. Привычно вышибая клином клин, Терпи, мой мальчик. То ли еще будет? Суровые хозяева земли, Штормами измордованные люди, Из гавани уводят корабли. Тебе все чаще снятся облака... И солнечные брызги — всплески счастья, Врачующие старый теплоход, Послушны бризу, дующему в снасти. Темны пещер базальтовые пасти. Измучен всадник, скачущий верхом На лошади, в тени прибрежных гор. Крепкоголосых птиц стихийный хор Звучит ахейским гимном сладострастью. Тень яблони, опершись на забор, Заслушалась... Куда ни кинь — последняя вода. Ты, я и Бог — Бермудский треугольник. Шафранный луч забился в неводах, Нечаянно сорвавшись с колокольни. Нам некуда вернуться... никуда. Дай руку, бедный, царственный невольник, Нам некогда вернуться... никогда... Никто не остановит облака. О нанэ цоха, суженый мой, ря... Газеты лгут. Мне тошно от известий, От «Нет известий» — тоже. Дух полесья — Деревня в древних дебрях декабря, Дремучий, запредельный звукоряд Колоколов, начищенных до блеска, Языческий русалочий обряд... Гончарный круг Луны над черным лесом Завис. Останься, слышишь? До утра... Я — не Христова — чертова невеста. Ночь, овдовев, состарилась... Пора? Костры — по ведьмам, ведьмы — по кострам Истосковались. Сотый раз подряд Молюсь тебе на варварском наречье. Я — огненная рана на предплечье Обласканного солнцем янтаря. Былинный путь во греки из варяг Отрадней, чем постылый бег на месте. Дорога влево — на твое поместье. Мне — прямо, в порт, к причалам, якорям... Все выше громоздятся облака, Вплотную, к морю сдвинутые глыбы. Во впадинах ключиц гнездятся рыбы, В ушах — библейский шелест тростника. Объеденная крабами трава Змеится у виска. В пустой квартире Качаются серебряные гири. На вспененные ветром кружева Упала тень. Глубокий... страшный вырез... Серебряные гири... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... жернова... Фундаментальный лунный псевдосвет В широком алебастровом сосуде Размашисто рисует силуэт, Под сколом плеч — иссосанные груди Бегущей по волнам, которой — нет... Ни «до»... ни «после»... не было... не будет... Подай платок. Я триста лет не плакала, Все триста лет, живя тебе назло, Болела небом цвета коньяка, Включала темный свет в разбитых лампах Для тех, кто потерялся в облаках, Толкла на кухне битое стекло И поливала мертвые цветы (Ты все еще боишься темноты?), Зарывшись в одеяло одиночества, Звала тебя в привычное тепло Натопленного дома. В эту ночь листва Обуглилась. Пока не рассвело, Торопишься уйти. Запели двери. Вернешься ли, мой странствующий дервиш? Неловкий жест: хочу перекрестить Тебя, как в русских сказках, на дорогу. В исписанном автографами птиц, Сыром блокноте неба, понемногу Оттаивая, медленно брести, Под шелест ветром вырванных страниц, Ведь, что ни говори, а легче — с Богом. Молчишь... не отвечаешь. За спиной — Не крылья, облака. Завыть бы в голос... Дымит, слегка потрескивая, хворост В огне, который вспыхнул подо мной. | 
