* * * Арбузным соком сочится мякоть Потемок, брошенных в грязный кузов Бахчи... и ты отчего-то в тягость, И даже я становлюсь обузой Земле с присохшей к груди коростой Античной пудры — согдийской пыли. Арбузы лопаются от злости. До них нет дела, о них забыли. На потных, вылинявших футболках Покорно мнутся не наши лица. На тонкий запах арбузной корки Слетятся бабочки. Им — за тридцать. Осиротевшие в зиму дачи Берут в кавычки пустые пляжи. Ты понимаешь, что это значит, Но никогда, никому не скажешь, Как, обжигая сопревший сумрак, Пыхтит под крышкой уха сазанья. Любовь на кислых овечьих шкурах Не преступленье — без наказанья? Бельевая мистерия (прачка) Бельевой карнавал... Налетая на рольставни, Колотясь о судьбу на ветру, на беду, Словно призраки, хлопают мокрые простыни Отсыревшими крыльями, в белом бреду. Подобрав под косынку копну неопрятных, Потных прядей сирени, прилипших к плечам, Побродяжка-Луна клонит выцветший, в пятнах, Неотстиранный лик на дощатый причал. Убиваюсь по юности, словно по Каю — Безутешная Герда. Присев на постель, Обреченно ссутулясь, тебя отпускаю Вдаль, за тридевять самых прекрасных земель. Черно-белая летопись грехопаденья... Прислонившись тенями к щербатой стене, На прищепках распятые, спят «привиденья», Спят и видят себя парусами во сне. * * * Наскальный блюз на цоколе дворца... Абстракция в созвездии покоя... Вселенная немодного покроя... Не отнимая руки от лица, По набережной, в сонмище зонтов, Злой... мокрой... мертвой... чокнутой Лолитой, Заупокойно-будничной молитвой... Плыву... огни... гирлянды фианитов... Разметка улиц... вышивка крестом. Гремит: гроза? Разбитое корыто? Дождь. Лондон. Мастер. Воланд. Маргарита. И Темза — перечеркнута мостом. Иголка с ниткой, лампочка в сто ватт... Кривой стежок... неловкие заплаты... Голгофа «от зарплаты — до зарплаты» Банальней, чем «никто не виноват». Я сильная... я — та еще... трава... Канва... наперсток... только б не заплакать. О, только б не заплакать... не запла... * * * Осень зажгла леса на прибрежных склонах. Горбится небо, цвета густого чая. Алые паруса, в ожиданьи шторма, Спущены. Мачты голы. На мачтах — чайки. Сетуют рыбаки, собирая снасти: «Рыба ушла, а значит — не жди погоды» Крохотные кораблики, письма счастья, Светлым, сухим дождем, как веслом о воду... Листья... родные лица в чужих окладах... Лягут на дно, уткнувшись в сырые камни. Кто им тогда расскажет о листопадах, О теплоходах, венчанных с облаками... Редкие, словно зубы бомжа, туристы, Больше не ломятся в бары и дискотеки. Я без тебя состарилась лет на триста... Карлсон, спугнув синицу с айвовой ветки, Вывалился в окно. Прожужжал пропеллер, Словно пчела, издерганная предзимьем. Если б не тминно-яблочный встречный ветер, Я бы, назло тебе, отрастила крылья. * * * Снег противопоказан проводАм И прОводам. Сочится год дракона Подтаявшей сосулькой. Чехарда Землистых ликов... мутная слюда Течет из глаз покинутых вагонов. Вокзальный полусплин... полубардак... Бежит пацан. Спроси его-куда? Он не ответит. Лысая ворона, Прожорливая ябеда-беда, На призраков, вмерзающих в перроны, Таращится. Слетелись поезда, Учуяв след драконьего хвоста, Крапленого* небесной манной?... Манкой? Метелью убаюканный состав Качается на нитке полустанков. Зима благословила ледостав. Убогое купейное тепло... Короткий спуск, сбегающий под рельсы... Я вспыхну на неоновом табло Задержкой всех невыполненных рейсов. В оглохшем зябком тамбуре вдохну Прокуренный, студеный, колкий воздух. Воронами исклеванные звезды Прихвачены морозом. Мне б одну Сорвать... стоп-кран? Сорваться... все равно... От всех присущих миру одиночеств, По-заячьи петляя между строчек. Как много снега выпало... как мно... ______________________________________ * Крапленого — имеется в виду: в крапинку, слегка присыпанного чем-то, а не в более привычном, вульгарном смысле. ______________________________________ * * * Странно, ночью проснувшись, почувствовать правую дату... Словно правую руку. Антенны сутулый треножник Оком мертвой форели глядится в окно виновато. Он — один из немногих, кто знает, что я — подорожник. За разбитыми фарами осени — обморок вьюги, Убеленный мечтой о немного подтаявшем снеге, О сугробе, воздушном, как облачно-рисовый пудинг, О прострелянном стаями птиц облепиховом небе В хрупкой траурной рамке предгорий, допивших остатки Золотушного солнца. Темнеет резной подстаканник На столе, где початая банка с консервами «Chatka» Неопрятно блестит на льняной отутюженной ткани. Я — за печень трески, за любовь, что — до рвоты, «до гроба», За прилипшие к скатерти крошки ванильных пирожных, За больную миндальную ветку в перчатке озноба, За приложенный к содранной в детстве ступне, подорожник... Отдираю тебя от себя, вместе с мясом и кожей, Благородный, усталый, родной оловянный солдатик, Самый стойкий мой, бедный, упрямый, бесстрашный, ранимый... Маяки... обелиски на выцветшей контурной карте Теплым светом встречают друзей, проносящихся... мимо. Мы — сиамские. Нас разделяют... терпи — без наркоза Узловатые вены Гольфстрима... кресты «неотложек»... Самолет расправляет над городом крылья стрекозьи Прежде, чем развороченным брюхом примять подорожник. Ах, что делать... что делать... капризы нелетной погоды... Оловянная грудь в орденах... безутешная осень — В обездоленном выдохе, сухо царапнувшем воздух, Отрывающий птиц от парома с отрубленным тросом. Странно, ночью проснувшись, почувствовать правую дату... Странно, ночью проснувшись, почувствовать... Странно, ночью проснувшись... Странно, ночью... Странно... * * * Я вернусь когда-нибудь туда, Где еще все молоды и живы... Опаздываю к чаю, как всегда. Мне надоело слушать про Хусейна, Про взорванные кем-то поезда... Зевнув, качнулась первая звезда, На ниточке легко: туда-сюда, Осев пыльцой на бортике бассейна. Сквозь слезы улыбается Пьеро, Мне, горько-ясновидящей, как Ванга, Мальвине над колодою Таро, И месяца Адамово ребро Скользит над светлым призраком Досанга*, Над стойбищем шезлонгов в форме «S», Где я пригрелась с томиком Ремарка, Над Лондоном, нездешним солнцем Кларка**, Сияющим со снимков МКС. Подводит вечер... брови угольком?.. ЧертУ?.. Под монастырь? Или — к постели?.. К непрочной, хрупкой магии пастели, Над ломкой тенью старенькой качели, Летящей деревянным мотыльком, В деревню... к маме... в те еще апрели. ___________________________ * Досанг — крохотная деревенька под Астраханью, моя «малая родина». ** Снимки ночного Лондона, сделанные с МКС, потрясающе красивы, будто сошедшие со страниц фантаста Артура Кларка. 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 | 
