Проснувшись утром после беспокойного сна, Людмила Ивановна услышала музыку. Нежный женский голос, доносившийся от соседей, что жили этажом выше, пел «Ландыши». Ей отчего-то подумалось, что песня звучит неспроста, а имеет значение.
— Тоскует без меня Максимушка, — чуть слышно сказала она. — Некому к нему на могилку сходить».
Людмила Ивановна жила сейчас у дочки, и до могилы мужа надо было ехать на поезде не один день. «Ландыши» была их с Максимом песня. Под нее они танцевали, когда познакомились на танцах. От нахлынувших воспоминаний у нее пересохло в горле, захотелось горячего чаю.
Как можно тише Людмила Ивановна прошла мимо комнаты дочки и зятя, они еще спали — сегодня была суббота, на работу не идти. Потом заглянула к внучке.
Та пришла под утро. Людмила Ивановна слышала, как дочка ругала ее. Внучка спала, накрывшись с головой одеялом.
Включив чайник, Людмила Ивановна вспомнила, что забыла взять таблетки, и вернулась к себе в комнату. Но песня «Ландыши», которая по-прежнему звучала у соседей, будто бесконечная, отвлекла ее.
«Как там моя пластинка?» — забеспокоилась Людмила Ивановна.
У нее была пластинка с этой песней. Когда она переезжала, то положила ее в посылку вместе с вещами тайком от дочки. Чтобы не брать с собой много багажа, дочка предложила отправить часть вещей почтой. Пластинку брать с собой она не хотела. «Разобьется в дороге, если и нет, то слушать ее все равно не на чем будет», — убеждала она мать. Старенький проигрыватель Людмилы Ивановны давно сломался, в мастерской его отказались ремонтировать. У дочки был только плеер.
Жила Людмила Ивановна на новом месте всего две недели, посылки получила только вчера. Сейчас они лежали в углу комнаты. Дочка обещала сегодня помочь раскрыть посылки, но это, скорее всего, будет ближе к вечеру, когда все дела по дому будут переделаны. Так долго ждать Людмила Ивановна не могла. Ей хотелось найти пластинку немедленно.
Закрыв дверь на ключ, Людмила Ивановна взяла со стола щипцы, дочка еще вчера дала ей их, села на пол и начала вытаскивать гвозди из заколоченных ящиков. Получилось открыть всего две посылки. Но в них пластинки не оказалось. Осталось еще пять...
— Мама, открой! — забарабанила дочка в дверь. — Сколько раз тебе говорила: не закрывайся на ключ! Плохо станет, что прикажешь делать?
Людмила Ивановна открыла дверь.
— Взламывать дверь?!! — продолжала дочка. — Ты включила чайник?
— Ой, забыла! — всплеснула руками Людмила Ивановна.
— Чуть не сгорел. Скажи спасибо Грише, любимому зятю. Встал в туалет, слышит, на кухне что-то шипит. Заходит, а там... — дочка взялась за голову. — А еще переезжать к нам не хотела. Спалила бы свою квартиру из-за забывчивости.
Память в последнее время Людмилу Ивановну часто подводила. Вчера она забыла закрыть кран в ванной. Соседка прибегала к ним, ругалась. Вода с потолка у нее текла. Людмила Ивановна дала себе слово: ни на что не отвлекаться — не делать одновременно несколько дел, чтобы ничего не забывать,
— но не сдержала.
— Мама, мы ж договорились, открывать посылки будем вместе, — недовольно сказала дочка, увидев раскуроченные ящики и разбросанные вещи. — Куда спешить? Ты прям как ребенок. С Юлькой у меня и то меньше хлопот.
— Не знаю, что это я так... — виновато пробормотала Людмила Ивановна.
О том, что хотела найти пластинку, говорить ей не хотелось.
— Мамуль, извини, сорвалась, налетела на тебя. Всю ночь не спала, голова болит. Юлька, знаешь, что учудила? В пять утра заявилась.
— Видно участь у нас, мам, такая, — тяжело вздохнула Людмила Ивановна.
— Да, намучалась ты со мной. Не хочу, чтобы Юлька повторяла мои ошибки. Если бы я тебя слушала, не работала бы сейчас посудницей в детском саду, а была бы заведующей. Мало ты меня била.
— Ты у меня выросла хорошим человеком. Это самое главное.
— Но Юльку я заставлю окончить институт, — заулыбалась дочка. — Пойдем завтракать. Гриша, наверное, там весь извелся в ожидании. Таблетки свои не забудь.
Дочка ушла. Людмила Ивановна некоторое время смотрела на разбросанные вещи и еще нераскрытые посылки, прислушиваясь, не звучит ли у соседей сверху песня. Но в комнате было тихо. Взяв таблетки, она отправилась завтракать.
За столом Людмила Ивановна спросила:
— Слышали, у соседей над нами утром звучала песня «Ландыши»?
— Я нет, — бойко сказала внучка. — Не представляю, кто в нашем подъезде вообще мог бы ее слушать. Тем более соседи сверху. Они, наверное, и не знают, что есть такая песня. Бабуль, может, это тебе приснилось?
Людмила Ивановна отрицательно покачала головой.
— Нет. Я уже не спала.
— Мы, — сказала дочка, — как пришла Юля, заснули и спали, как убитые. Во сколько ты ее слышала?
— Около восьми, наверное. На часы не смотрела, но в это время я всегда просыпаюсь. Я немного полежала и пошла на кухню.
— Вслед за тобой, ты уже ушла к себе, встал Гриши. Нет, точно, мы не слышали. Юлька права, там такие живут... Кроме иностранной музыки ничего не признают.
— Вовка эмокидом себя считает, — пояснила внучка. — Пашка круче, предпочитает «металл» слушать. Ну, все, я побежала, меня подруги ждут. Гуд бай, предки.
— Чтобы в двадцать один ноль ноль была дома!
— Хорошо, мамуль.
Людмила Ивановна хотела вспомнить исполнительницу «Ландышей», но не могла. «Как же так», — с горечью думала она. — «Максим меня не простит».
— Ты не помнишь фамилии певицы... той, которая пела «Ландыши»? — обратилась она к дочке.
— Твоя ж любимая! — удивилась
та.
— Моя любимая, но я забыла...
— Я тоже. Подожди, дай бог памяти, кажется Майя Кристаллинская.
— Миансарова, — вступил в разговор зять. — Точно Миансарова.
— Нет. Не Кристаллинская и не Миансарова, — сказала Людмила Ивановна, вставая из-за стола, и направилась к себе в комнату. «Надо найти пластинку», — думала она, — «на ней есть фамилия».
— Мам, ты к себе? Не закрывай дверь на замок. Я немного после завтрака отдохну, и будем разбирать посылки.
— Великанова, — радостно произнесла Людмила Ивановна, когда была уже возле двери.
— Мама, что? Я не поняла, что ты сказала?
— Ее исполняла Гелена Великанова.
— Точно! Ты меня поняла, не закрывай дверь на замок?
— Поняла.
Фамилию Людмила Ивановна вспомнила, теперь ей не давал покой вопрос — кто из соседей слушал эту песню? Она хотела найти родственную душу, для которой песня «Ландыши» тоже много значила. Дождавшись, пока дочка с зятем закроются в своей комнате, Людмила Ивановна вышла на лестничную площадку, поднялась на этаж выше, позвонила в дверь. Хотя дочка и внучка утверждали, что там музыкальные вкусы другие, но она все равно решила сама разузнать. Дверь открыл молодой человек
и вопросительно посмотрел на нее.
— Извините за беспокойство, — произнесла Людмила Ивановна. — У вас около восьми утра играла музыка?
— Бабушка, я вчера пришел со смены, не до музыки мне. Да я вообще недавно встал. Еще не завтракал.
— Великанова пела «Ландыши».
— Нет. Я такую ерунду не слушаю.
— Брат ваш?
— Вовка? Да ну его, — сосед как-то обреченно махнул рукой. — Он дома не ночевал.
Людмила Ивановна обошла всех соседей в подъезде, которые жили этажами выше, но никто не слушал эту песню и не слышал, чтобы она звучала. Выходило так, что песню слышала только она. «Эка досада», — вздыхала Людмила Ивановна, спускаясь по ступенькам домой.
Когда она выходила из квартиры, то дверь только прикрыла. Сейчас она оказалась закрыта на замок. Людмила Ивановна дергала за ручку, но дверь не поддавалась, не хотела открываться. Потом неожиданно раскрылась. На пороге стоял незнакомый мужчина.
— Вам кого? — спросил он.
Людмила Ивановна растерялась, не знала, что ответить. «Может, пришел гость?» — подумала она. Но пока она собиралась с мыслями, что бы сказать, мужчина крикнул:
— Аня, иди сюда, здесь какая-то старушка просит. Дай ей денежку!
Людмила Ивановна растерялась еще больше. В прихожую вошла соседка, которая вчера приходила к ним ругаться из-за потопа.
— Ты как ребенок, — недовольно сказала она, — открываешь дверь, не спрашивая, кто там, — но, увидев незваную гостью, заулыбалась. — Это бабушка соседей этажом выше. Ну, помнишь, вчера они нас залили? Проходите. Ваших, наверное, нет дома? Гулять ушли?
До Людмилы Ивановны дошло, что она попала не на свой этаж.
— Извините, я ошиблась, — сказала она. — Мне надо на этаж выше.
— Ой, какая неприятность, — воскликнула Аня. — Знаете, мы сейчас с вами попьем чаю. Потом Андрей проводит вас домой, — она показала на мужчину, который открывал Людмиле Ивановне дверь.
Соседка так мило улыбалась и светилась счастьем, что Людмила Ивановна согласилась. Чай пили с белым хлебом и клубничным вареньем. Аня рассказывала, что ее мама живет далеко и она тоже собирается забрать ее к себе жить, и очень хотела бы, чтобы Людмила Ивановна подружилась с ней. Она пообещала подружиться и сказала, что они будут вместе ждать возвращения детей с работы, и спросила, не слышали ли они часов в восемь утра песню «Ландыши», которая звучала у кого-то из соседей? Аня и ее муж сказали, что ничего не слышали — они в это время крепко спали. Кто-то позвонил в дверь, Андрей открыл.
— У вас наша бабушка? — услышала Людмила Ивановна голос дочки.
— Проходите. У нас.
— Мам, ну как можно так! Ушла, никому не сказала, дверь бросила открытой, — взволнованно говорила дочка. — Я всю улицу обыскала, тебя нигде нет. Хорошо, ваш сосед, — сказала она Ане, — дверь напротив, кажется, Ваней зовут, подсказал, что моя мама у вас.
— Не надо так волноваться, с вашей мамой ничего не случилось.
— Ну, как я могу не волноваться? Жила бы с вами ваша мама, вы бы меня поняли.
— Мы как раз с вашей мамой о моей разговаривали. Скоро она к нам переедет. Подружку ей нашла, — Аня взяла за руку Людмилу Ивановну. — Веселее им будет.
— Я рада. Простите, я у вас расшумелась. Переволновалась. Мама, пошли. Гриша тоже переживает.
— Не ругайте вы свою маму, она по ошибке к нам пришла, перепутала этаж. Мы виноваты, нужно было немедленно ее к вам отвести, но мне хотелось сначала поговорить с ней.
Дома Людмила Ивановна сразу легла отдыхать и уснула. Устала она от путешествия по лестницам и чаепития в гостях. Когда проснулась, то увидела, что посылок в углу уже нет. Заглянув в шкаф, она увидела, что дочка все вещи уже разложила по полочкам. «Разбилась, и она ее выкинула», — забеспокоилась Людмила Ивановна о пластинке. Но, посмотрев по сторонам, наткнулась на нее глазами. Пластинка в обложке лежала на столе. Вынув пластинку, Людмила Ивановна обрадовалась: «Целая! Не разбилась!». Сев в кресло, она прижала ее к груди и так просидела, пока не пришла дочка.
— Уже проснулась, лягушка-путешественница? — сказала
дочка. — Пока ты спала, я разобрала посылки, вещи положила в шкаф. Видела пластинку на столе?
— Не разбилась, — Людмила Ивановна с любовью погладила пластинку.
— Пойдем, пообедаешь с нами! Скоро четыре часа.
Вскоре, после обеда, пришла внучка.
— Бабуль, у меня для тебя подарок, — сказала она и скрылась в своей комнате.
Спустя минуту она вышла оттуда с плеером, из которого звучала песня. Гелена Великанова пела «Ландыши».
— Специально для тебя с Интернета скачала.
Перед глазами Людмилы Ивановны вдруг все поплыло, потемнело. Тело стало непослушным.
— Бабушка-а-а,— донесся из далека голос внучки и стих...
* * *
— Люда, ты сегодня идешь на танцы? — закричала, вбегая в комнату, подруга Нина.
— Ты что кричишь? Маму разбудишь. Со смены она.
— Ой, извини, — зашептала Нина. — Пойдешь на танцы?
— Не знаю.
— Солдатики будут.
— А мне-то что! — Люда неожиданно для себя покраснела и, чтобы скрыть смущение, сказала. — Пойду.
На танцплощадке в парке уже было много народу. Пропускали туда только по билетам. Но можно было пройти и так — отодвинув в заборе доску. Об этом тайном входе знали только они, Люда и Нина. Доска находилась в замаскированном от посторонних глаз месте. Вокруг росли густые кусты. Люда и Нина пролезли в заборную дыру. Оказавшись на танцплощадке, они тотчас стали танцевать друг с другом, чтобы не привлекать внимания. Музыка закончилась и заиграла снова. На танцплощадке, как и говорила Нина, были солдаты, их отпустили в увольнение. Нина быстро нашла себе среди них кавалера и уже танцевала. Люда стояла в стороне, наблюдая за танцующими. Пропустив два танца, она хотела уже идти домой. Но к ней подошел молодой человек и пригласил на танец. В это время зазвучала песня «Ландыши».
«Странно, кажется, со мной уже такое происходило», — подумала она, глядя на парня, и заулыбалась, неожиданно узнав в нем своего умершего Максима.
На какую-то секунду она растерялась, но тут же поняла, что с ней произошло. Люда моментально вспомнила прожитую с Максимом жизнь и как она его хоронила, как плакала сутками.
— Теперь нас ничто не разлучит, — сказал он.
— Ничто, — обрадовалась она. —Я не приходила к тебе на могилу, потому что...
— Я знаю, почему...
Они заскользили по настилу из досок в танце. Было все так прекрасно. Но вдруг Люда на что-то наступила, нога немного подвернулась. Посмотрев, на что наступила, она неожиданно сквозь доски, как через стекло, увидела пожилую женщину, лежащую на кровати, около кровати в кресле сидела женщина средних лет, рядом стояла девушка. Они обе плакали, мужчина нервно ходил взад-вперед. От тоски по близким у Люды сжалось сердце,
она была готова разрыдаться.
— Я должна вернуться к ним, — сказала она.
— Это невозможно.
— Почему?
— Отсюда обратной дороги нет.
— Попрощаться можно?
Максим отпустил ее, и она тут же оказалась в комнате, только парила в воздухе, словно облако. Ее никто не видел. Она подлетала к дочке, зятю, внучке, обнимала их, целовала. Попрощавшись с ними, Люда вернулась к Максиму. Он стоял один на танцплощадке.
— Где все? — удивилась она.
— Танцы закончились. Пойдем?
— Куда?
— Своей дорогой.
Они тут же оказались на проселочной дороге и зашагали по ней, держась за руки.
