Илья Тюрин (1980 — 1999) — талантливый русский поэт и эссеист, трагически погибший в 19-летнем возрасте, но оставивший после себя богатое литературное наследие, включающее стихи, статьи и эссе. Друзья и близкие поэта учредили Фонд памяти Ильи Тюрина и Премию памяти Ильи Тюрина в области литературы — ИЛЬЯ-ПРЕМИЮ. Я НЕС ПЕРЕД СОБОЮ СВЕТ... Набросок Мы забываем названия, звания избранных, Мы называем забвение Божией волею. Бог триедино царит над углами да избами. Воля, не жалуя Бога, роднится с неволею. Болью в неволе, в углах, и соседствуя, стало быть, С Чистою силою, что дополняет Нечистую, Корчатся строки в агонии почерка — старою, Новою, среднею, вечною, этою истиной. Истина есть: за углом, вон, видали в полтретьего. Истины нет. Но недавно была, исповедалась — С рифмою, все как положено: снова, как медиум, Некто заносит подлунную письменность в ведомость. В видимость. Тень от смычка посредине безмолвия — Взрыв, меж зрачком и листом порождающий трещину В виде строки — называется Божией волею. Сном называется. Чудом. Как правило — вечностью. Вечность граничит по берегу строк со Вселенною. Карта им — сгусток извилин, зажатых в руке... Как не признать, что и мир, полный тьмой и Селеною Движется к точке. К финалу строки. К точке. К . 30.03.96 Моему имени Репетируя Дух, сын с отцом оставляют меня одного, Как забытую реплику — наедине с одураченным ухом. И уже не вопрос означает спина, принимая автограф его, А скорей — запасную тропу, чтоб надежнее скрыться от звука. От любого. Теперь и ему здесь — какое житье? Разве лишь обнаружить себя, наполняясь до горла на тризне. Что и есть окончанье, виньетка: ответ забирает свое, И орхестра, познав одиночество, за ночь становится жизнью. Только некому жить. И осталось глядеться извне В ниспадающий двор, где листву, точно пальцами Листа, Подбирает июль. Да маячит в случайном окне Удивленный Господь, четвертованный за триединство. 2.07.96 * * * Я нес перед собою свет — Фонарь ли? Нимб? Фитиль? Он был один, скрепляя две Моих руки, но был. И был лишь потому, что знал: Пока нас двое — ртуть Еще в дороге; не финал, И не пролог, но путь. Но путь (исход) знаком лишь нам, И на испуг чету Не взять: каков ни есть — он там, Без грима на свету. …Он будет первым: им нельзя Не быть. Свеча? Киот? Кто б ни был Он. Кто б ни был я. Кто б ни был Тот, Кто ждет. 13.07.96 (ночь) Разговор с деревом Если и есть черты Лиц, или оного В этих ветвях — то Ты Смело зовись: «Его», Или же: «Их», «Тобой» — То есть, смени лицо. Это и будет твой Взгляд в небеса отцов. Взгляд — поворот и взмах Век (через свой же мрак)... Это и будет знак Непревращенья в прах. Это и будет вихрь — Знак, что и я, избрав Слово — как вид любви — Не был уж так не прав. 4.05.96 Ной Одиночества нет. Лишь сознание смерти других Или собственной — что для вас одинаково плоско. Только Бог и остался, оставленный мозгом, — как штрих Для себя: чтоб не крикнуть про землю на этой полоске. Память знает о времени то, что не видит в окне, Но успела прочесть между «здравствуй» и брошенной трубкой. «После нас — хоть потоп», как заметили те, что на дне. Как заметит душа, возвращаясь обратно голубкой. 25.08.96 Нагорная проповедь Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую; и кто захочет судиться с тобою и взять у тебя рубашку, отдай ему и верхнюю одежду; и кто принудит тебя идти одно с ним поприще, иди с ним два. Евангелие от Матфея 5:39-41 Спаситель не знает ни имени, ни села, А значит — не может судить, и твоя взяла. Лицо, и одежда, и ступни при всех пяти — Достойны руки принуждающего идти, Судящегося и бьющего: он не тать, Поскольку берет только то, что ты рад отдать, — Не больше. Но если от Бога бежать — беги От поприщ, одежды, и левой своей щеки. 30.10.96 Путешественник Дощатый пол с губительною свечкой Лишь только и могли тебя зачать. Кому иначе эту бесконечность Восьмеркою колес обозначать, И слышать, вопреки неповторимым Законам, утром плеск воды к бритью, Да Троицу считать неоспоримой, У жизни обучаясь не житью, А цифрам, — словно маленькие деньги, От скуки кем-то пущенные в рост, — Уже привыкнув к лишнему оттенку На наволочек найденных волос. 1.11.96 (Екклесиаст) Я лежу на диване. Передо мной Стол, покрытый бумажною белизной В декабре. Но единственная белизна За окном — это цвет моего окна. За окном — декабрь. А за ним — январь. Птицы движутся, время стоит. Календарь Разминулся со снегом, застрял в пути. Или некуда больше ему идти. Из рта навсегда вылетает речь, И покой наш уже ни к чему стеречь. Сняв халат, удаляются от одра, Охладевшим надеясь найти с утра. Снега нет. Нам нельзя потерять тепло: Мы испортимся. Будто бы бьет в стекло Постоялец — и видит еду, ночлег. Мы не можем открыть, нам не нужен снег. Мы уверены: это стучится он, Не оставив следа от голов и крон, Все, помимо себя, заменив собой — Как умели лишь мы, и никто другой. Мы в снегу. Если Бог попадет в метель — Философия сгинет. И как постель Будет выглядеть Рай (или Ад — как знать, Коли смерть занесло, и не нам умирать). После снега уже не мозги его Объяснят: что есть серое вещество, Как не сам он? Под силу понять ежу. Снега нет. Небо счастливо. Я лежу. 6.12.96 ....................................... Окончание Рисунки И.Тюрина Марина Кудимова, «Богопознание Ильи Тюрина»
Страницы И.Тюрина на Первом сайте
Аудиозаписи | 
