Илья Тюрин (1980 — 1999) — талантливый русский
поэт и
эссеист, трагически погибший в 19-летнем возрасте, но оставивший после себя богатое литературное наследие, включающее стихи, статьи и эссе.
Друзья и близкие поэта учредили
Фонд памяти Ильи Тюрина и Премию памяти Ильи Тюрина в области литературы — ИЛЬЯ-ПРЕМИЮ.
http://ilyadom.russ.ru
Я НЕС ПЕРЕД СОБОЮ СВЕТ...
Набросок
Мы забываем названия, звания избранных,
Мы называем забвение Божией волею.
Бог триедино царит над углами да избами.
Воля, не жалуя Бога, роднится с неволею.
Болью в неволе, в углах, и соседствуя, стало быть,
С Чистою силою, что дополняет Нечистую,
Корчатся строки в агонии почерка — старою,
Новою, среднею, вечною, этою истиной.
Истина есть: за углом, вон, видали в полтретьего.
Истины нет. Но недавно была, исповедалась —
С рифмою, все как положено: снова, как медиум,
Некто заносит подлунную письменность в ведомость.
В видимость. Тень от смычка посредине безмолвия —
Взрыв, меж зрачком и листом порождающий трещину
В виде строки — называется Божией волею.
Сном называется. Чудом. Как правило — вечностью.
Вечность граничит по берегу строк со Вселенною.
Карта им — сгусток извилин, зажатых в руке...
Как не признать, что и мир, полный тьмой и Селеною
Движется к точке.
К финалу строки.
К точке.
К
.
30.03.96
Моему имени
Репетируя Дух, сын с отцом оставляют меня одного,
Как забытую реплику — наедине с одураченным ухом.
И уже не вопрос означает спина, принимая автограф его,
А скорей — запасную тропу, чтоб надежнее скрыться от звука.
От любого. Теперь и ему здесь — какое житье?
Разве лишь обнаружить себя, наполняясь до горла на тризне.
Что и есть окончанье, виньетка: ответ забирает свое,
И орхестра, познав одиночество, за ночь становится жизнью.
Только некому жить. И осталось глядеться извне
В ниспадающий двор, где листву, точно пальцами Листа,
Подбирает июль. Да маячит в случайном окне
Удивленный Господь, четвертованный за триединство.
2.07.96
* * *
Я нес перед собою свет —
Фонарь ли? Нимб? Фитиль?
Он был один, скрепляя две
Моих руки, но был.
И был лишь потому, что знал:
Пока нас двое — ртуть
Еще в дороге; не финал,
И не пролог, но путь.
Но путь (исход) знаком лишь нам,
И на испуг чету
Не взять: каков ни есть — он там,
Без грима на свету.
…Он будет первым: им нельзя
Не быть. Свеча? Киот?
Кто б ни был Он. Кто б ни был я.
Кто б ни был Тот, Кто ждет.
13.07.96 (ночь)
Разговор с деревом
Если и есть черты
Лиц, или оного
В этих ветвях — то Ты
Смело зовись: «Его»,
Или же: «Их», «Тобой» —
То есть, смени лицо.
Это и будет твой
Взгляд в небеса отцов.
Взгляд — поворот и взмах
Век (через свой же мрак)...
Это и будет знак
Непревращенья в прах.
Это и будет вихрь —
Знак, что и я, избрав
Слово — как вид любви —
Не был уж так не прав.
4.05.96
Ной
Одиночества нет. Лишь сознание смерти других
Или собственной — что для вас одинаково плоско.
Только Бог и остался, оставленный мозгом, — как штрих
Для себя: чтоб не крикнуть про землю на этой полоске.
Память знает о времени то, что не видит в окне,
Но успела прочесть между «здравствуй» и брошенной трубкой.
«После нас — хоть потоп», как заметили те, что на дне.
Как заметит душа, возвращаясь обратно голубкой.
25.08.96
Нагорная проповедь
Но кто ударит тебя в правую щеку твою,
обрати к нему и другую;
и кто захочет судиться с тобою
и взять у тебя рубашку,
отдай ему и верхнюю одежду;
и кто принудит тебя идти одно с ним поприще,
иди с ним два.
Евангелие от Матфея 5:39-41
Спаситель не знает ни имени, ни села,
А значит — не может судить, и твоя взяла.
Лицо, и одежда, и ступни при всех пяти —
Достойны руки принуждающего идти,
Судящегося и бьющего: он не тать,
Поскольку берет только то, что ты рад отдать, —
Не больше. Но если от Бога бежать — беги
От поприщ, одежды, и левой своей щеки.
30.10.96
Путешественник
Дощатый пол с губительною свечкой
Лишь только и могли тебя зачать.
Кому иначе эту бесконечность
Восьмеркою колес обозначать,
И слышать, вопреки неповторимым
Законам, утром плеск воды к бритью,
Да Троицу считать неоспоримой,
У жизни обучаясь не житью,
А цифрам, — словно маленькие деньги,
От скуки кем-то пущенные в рост, —
Уже привыкнув к лишнему оттенку
На наволочек найденных волос.
1.11.96
(Екклесиаст)
Я лежу на диване. Передо мной
Стол, покрытый бумажною белизной
В декабре. Но единственная белизна
За окном — это цвет моего окна.
За окном — декабрь. А за ним — январь.
Птицы движутся, время стоит. Календарь
Разминулся со снегом, застрял в пути.
Или некуда больше ему идти.
Из рта навсегда вылетает речь,
И покой наш уже ни к чему стеречь.
Сняв халат, удаляются от одра,
Охладевшим надеясь найти с утра.
Снега нет. Нам нельзя потерять тепло:
Мы испортимся. Будто бы бьет в стекло
Постоялец — и видит еду, ночлег.
Мы не можем открыть, нам не нужен снег.
Мы уверены: это стучится он,
Не оставив следа от голов и крон,
Все, помимо себя, заменив собой —
Как умели лишь мы, и никто другой.
Мы в снегу. Если Бог попадет в метель —
Философия сгинет. И как постель
Будет выглядеть Рай (или Ад — как знать,
Коли смерть занесло, и не нам умирать).
После снега уже не мозги его
Объяснят: что есть серое вещество,
Как не сам он? Под силу понять ежу.
Снега нет. Небо счастливо. Я лежу.
6.12.96
....................................... Окончание Рисунки И.Тюрина Марина Кудимова, «Богопознание Ильи Тюрина» Страницы И.Тюрина на Первом сайте Аудиомост | 
