С высоты своего этажа
Не греми рукомойником, Понтий, не надо понтов,
Все и так догадались, что ты ничего не решаешь.
Ты и светлое имя жуешь, как морского ежа ешь,
потому что всецело поверить в него не готов.
Не сердись, прокуратор, но что есть земные силки?
Неужели ты веришь в их силу? Эх ты, сочинитель...
Не тобой были в небе увязаны тысячи нитей —
не во власти твоей, игемон, и рубить узелки.
Ни светила с тобой не сверяют свой ход, ни часы.
Что короны земные? Ничто, если всякое просо
тянет к свету ладони свои без монаршего спроса,
и царем над царями возносится плотничий сын...
Но, к чему это я? С высоты своего этажа,
сквозь окно, что забито гвоздями и неотворимо,
я смотрю на осенние профили Третьего Рима,
на зонты и авоськи сутулых его горожан.
Слева рынок, а справа Вараввы табачный лоток
(несмотря на века, хорошо сохранился разбойник!)
У меня за стеной — или в небе? — гремит рукомойник,
и вода убегает, как время, в заиленный сток...
Покров-2007
Народные приметы говорят, что снег, выпавший на Покров означает долгую и
холодную зиму.
В октябре 2007 года на Покров по Москве прошла метель, повалившая 498
деревьев.
...А у дворника вся осень невпопад,
Что ни день — то маята и канитель.
Не успеешь урезонить листопад,
Налетает беспардонная метель.
И, мети за этой стервой, не мети,
Тротуары, уходящие под лед,
Превращаются в неверные пути
Со слепыми фонарями на отлет...
Увязался за трамваем старый пес,
Раздувая лаем тощие бока —
То ли бес его по городу понес,
То ли хочет ощутить, что жив пока.
И прохожие, задрав воротники,
Занесенные «по самое нельзя»,
Как шутихи запускают матерки,
В темноту заиндевелую скользя.
Но, микстурою от хворой кутерьмы,
Знай надежду подливай себе, да пей.
Если глупо зарекаться от сумы —
Зарекаться от зимы еще глупей!
Хрипота от незалеченных ангин,
Пустота ветрами вылущенных фраз —
Все пройдет. А не пройдет, перемоги.
Пресвятая Дева молится за нас.
Возвращение в Эдем
Изгнали Еву не из рая ли?
Но торжеством людского семени
Ее сыны теперь в Израиле,
И в Португалии, и в Йемене.
Живем на Истре и под Ошвою,
Гудим «саабами» и «маздами».
Литой ребристою подошвою
Мы даже лунный диск изгваздали.
Что нами движет — унижение?
Пружина горького изгнания?
Или потребность к размножению,
Сравнимая лишь с тягой к знанию?
На теплом юге и на севере
Гордыней юноши питаются,
Уже на самом крайнем сервере
Вселенский код взломать пытаются.
Лишь старики скрипят коленями,
Моля в поклонах о прощении...
И с каждым новым поколением
Бледнеет шанс на возвращение.
Путешествие по реке Мста
Колокольня тянет в небо
Позабытый Богом крест.
Молоком парным и хлебом
Пахнет на сто верст окрест.
Одноногие деревья
Спят как цапли на песке.
Мы плывем через деревню
На байдарках по реке.
Огороды и сараи
Поросли чужим быльем.
Возле берега стирают
Бабы грязное белье.
Стала горькой папироса,
Налилось свинцом весло —
Нас течение без спроса
В жизнь чужую занесло.
Здесь никто у нас не спросит,
Кто мы будем и куда —
Нас течение проносит,
Словно мусор, без следа.
Остается только вечный
Завсегдатай этих мест —
Запах хлебный, запах млечный,
Да еще нелегкий крест.
