Милостыня милостью милостивого Пару дней назад я ехал в метро. Я сейчас нечасто езжу в метро, в основном из-за моего временного перевеса в позиционной войне с «жигулятиной». Но вот пару дней назад это случилось — я со смешанными чувствами окунулся в вагонное столпотворение — это в буквальном смысле: с одной стороны, радуясь непосредственному общению, а с другой — жалея об оторванных пуговицах... К концу маршрута людей стало меньше, и в вагоне очистился центральный проход. По которому, зайдя на предпоследней станции, пошли две живенькие бабульки с благословениями и ящиком для сбора пожертвований на строительство храма. Какого именно, я уточнять не стал, но и денег не дал, так, изобразил формальное отсутствие. Умиротворенные бабульки и не просили особенно — прошлись себе, собрали кто чего дал, и убыли восвояси в гомонящем море людского потока, который, разделяясь на выходе из подземелья на рукава, увел меня совсем в другую сторону. Что такого? Да ничего, ничего особенного. Подумаешь, не дал денег — даже не милостыню, не на кусок хлеба. На общественный институт. Много ли им проку от тех денег? Есть, есть в человеке такая штука, как вина. Один известный психолог-экзистенциал утверждает, что дашь вот нищему денег — будешь ее чувствовать, не дашь — тоже будешь. Мол, это физическое переживание человеком разницы между тем, что, по его мнению, должно быть, и тем, что есть. Потому как нищего, просящего милостыню, по идее быть не должно. А еще есть — совесть. Я уж не знаю, что именно там, в метро, со мной произошло, но меня аж передернуло — как будто в душе закрылось, свернулось и, взмахнув крыльями, улетело в теплые края что-то важное и незаменимое, без чего стало как-то пусто. И стало ясно — погоня за бабушками не поможет. При чем здесь они? Получается, что согласившись с высшим смыслом жизни человека — вниманием к Другому, я отказался от его реального воплощения — если этот Другой не есть кто-то конкретный, во плоти, крови и достаточной доли симпатии... Приехав домой, я написал вот это: «Одни зарабатывают и тратят миллионы, другие — побираются на свалках... Иногда люди говорят о масштабах: это вот — не мой масштаб, а вот это — мой. Меня учили захватывать континенты, а не прозябать в этом захолустье... Счастлив, наверное, тот, кого это не затронуло. Говорят, такие люди есть — многое, если не все, зависит от родителей. Что такое масштаб? Декларация того, что надо внимательно относиться к деталям — они по мере роста размахов того или иного дела пропорционально растут в размерах и значении; по мере уменьшения — теряются на общем фоне. Это не значит, что они исчезают — просто в больших делах они значат больше, в малых — меньше. Но они есть всегда. И еще масштаб дел человеческих с течением жизни становится похож на детский воздушный шарик — до того как его надуют и через три дня после праздника он обычно бывает маленьким и сморщенным. Радость и величие наполненного состояния является совсем короткой — иногда очень короткой, если перестараться и надувать, надувать... Могучий и извечный компрессор под названием «самооценка» никогда не простаивает... Что же мешает человеку довольствоваться малым и жить, придавая необходимую серьезность каждой секунде этой самой жизни, что заставляет его стремиться к вершинам и мириться с необходимостью неизбежных провалов и крушений? Почему именно это называется в нашей традиции «полная жизнь»? Зачем нужны троны империй, реальных или придуманных? И почему к слову «взлеты» почти автоматом подвязывается «и падения»? Возможно, дело в животной сущности человека, а она иерархична — наверху сильный и властный. Такова функция жизни биологического организма — найти свое место в пирамиде. На какое-то время. Но это слишком просто и совсем не объясняет главного — почему человек в этом стремлении не имеет объективных пределов? Все живое — имеет, ареал, численность популяций, погодные и климатические условия в мире животных попросту неоспоримы: они и есть данность, фундамент и обуславливание эволюции жизни. Для человека это не работает — во всяком случае, это не является непреодолимой преградой. У человека есть отличие — в его животном организме угнездилась вечноживая Душа. На какое-то время. Видимо, поэтому у человека есть его личный, собственный генезис, индивидуация, личностное развитие. И оно, как и любой прогресс, изначально направлено от «низшего» к «высшему». И очень многое зависит от того, что именно человек заложит в эти два понятия, что будет точкой отсчета, а что — целью. Думается, главный соблазн и величайшая ошибка здесь — смоделировать, взять за основу именно этот, природный, животный, инстинктивный подход — постепенно утверждаться над другими членами стаи за счет своей собственной жизненной силы. Трудолюбия и упорства. Проницательности и хитрости. Ума и сообразительности. Выносливости и воли. Видите? Такие хорошие и ласкающие слух слова могут быть поставлены именно в эту вертикаль — бессознательную, инстинктивную вертикаль выживания сильнейшего. Им вообще-то все равно, чем заниматься, этим словам. Им необходимо одно — опора на систему каких-то твердых убеждений. Их не волнует справедливость этой системы. Попробуйте пожить именно так. Какое-то время. Впрочем, возможно, по-другому жить вы уже разучились. Что вас радует? Доход, превысивший тот же показатель в прошлом месяце? Новый дом, машина? Новая должность? Это вполне возможно, и это способствует вашим дальнейшим усилиям. Это и будет способствовать — до тех пор, пока не будут достигнуты все цели и если вас на этом пути не убьют: люди, обстоятельства, болезни... В том случае, если повезет. Гораздо вероятнее, что не повезет, и в судорожное исступленное надувание шарика превратится вся жизнь — такая короткая. Потом этот шарик обязательно сдуется, иначе не бывает никогда и нигде. Можно тешить себя мыслью, что это и есть тот самый колеблющийся пульс цивилизации, и вы — его частичка, крохотная, затерянная в ворохе взаимных обязательств запятая, которая выполняет незаменимую функцию постижения смысла — «казнить нельзя помиловать». Можно попробовать ощутить себя чем-то большим, чем простой запятой, буквой, предложением, пунктом или даже положением контракта. Но с каждой новой ступенькой будет лавинообразно расти количество пут, связывающих вашу волю, душу и жизнь по рукам и ногам, даже без искусственности структурных интриг. Попробуйте — но учтите: с некоторых пор в такой жизни выть и стенать запрещается. Иначе будет очень больно падать, и могучие инстинкты ваши будут сопротивляться — этой самой боли и самой ее возможности. Вот так и получится — сверху сдавленные рыдания запертой души, внизу — адская боль. Вот и все. Вся пирамидальная иерархичность, если, клацнув затвором, загнать в ее ствол собственную, единственную и неповторимую Жизнь. Так зачем запирать свободное дыхание души в тесной резиновой оболочке такого несерьезного предмета, как детский воздушный шарик? А что еще прикажете делать с честолюбием? — спросите вы. Да ничего не надо делать. Отпустите его. Подарите ему свободу — да, ему, своему честолюбию. Освободите его от всяких рамок, и в первую очередь — рамок ваших возможностей, лишите его точки опоры — не маленькое, разберется. Только так оно научится отвечать за свои действия — перед вами. И только так научится создавать нечто позитивное. Давайте так: как вы думаете, чему завидует рабочее тело четвертого контура атомного реактора — пар, вращающий лопатки турбины? Я вам скажу — облакам, которые он никогда в жизни не видел и не увидит: герметичность его темницы гарантирована жизнями и здоровьем тысяч людей. Он завидует возможности свободно отрываться от шепчущей равнины полуночного океана и встречать изумрудно-зеленый, первый луч восходящего Солнца в свободном полете своих величественных белоснежных форм. Он завидует возможности свободно рожать разлапистые разряды молний вдоль горизонта. Он завидует Свободе. Люди идут мимо АЭС и восхищаются инженерным гением людей, это сочинивших и обслуживающих. Они не знают, что радиоактивный пар, натужно воющий в турбинах и бессильно падающий каплями конденсата на пол холодильных установок, вот здесь, за этими белыми стенами, отдал бы все за один-единственный глоток неба. Там, конечно, ветрено, холодно, мокро и неуютно. Там все исхлестано ветрами, по воле которых и плывут над нами облака. Но в этой Воле — так много изначального и всеохватного, что она становится даром кому-то Вольному. А это и есть — Жизнь». Написав, я спросил сам себя — а при чем здесь сбор пожертвований на неизвестный храм? Да наверное, при том, что никто и никогда не спросит тебя, зачем ты даешь или не даешь эти деньги, но если попробовать ответить, то «нет» будет иметь причиной «жалко», а вот для «да» — простой, ощутимой причины, кроме как «жалко себя», не существует... Вернее, она плохо объяснима — и жалость к себе любимому (-ой) есть лишь верхушка айсберга, самая маковка... И именно там, далеко за гранью логики, лежат все реальные причины главных, жизнеопределяющих человеческих решений. Возможно, лучше сразу положить в нагрудный карман мелкую купюру или монетку на этот случай — чтобы знать, что делать, даже если вам действительно некогда вникать в ситуацию просящего и даже если в кошельке звенящая пустота. На первый раз — для всех желающих. А если этот же человек попросит еще раз — попросить взамен расписку. Серьезно. Кому действительно не выжить без этой монетки — тот напишет. Это только кажется, что совесть продается — она всегда лишь арендуется с очень быстрым и невосстановимым износом, возвращаясь хозяину неподъемной застывшей глыбой, от которой не избавит ни врач, ни ломбард. Вот и поселилась эта денежка в кармашке. На какое-то время — до протянутой руки. Ведь она и есть мой целевой и в то же время безадресный вклад в то, что называется «человечность». Потому как однажды, очень давно, самая мелкая арамейская монетка, засветившись в одной очень известной истории как подаяние, осталась в памяти людской совсем не связанной с понятием о деньгах. Она назвалась — лепта.
Другие эссе М. Токарева |
