Rating All.BY

ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Путеводитель по Библии

Каталог Христианских Ресурсов «Светильник»

Христианские ресурсы Путеводитель по Библии
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU
Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ

Анатолий СЕНДЕР


ЕДУ МАМУ ХОРОНИТЬ

Окончание. Начало здесь.

 

....................................

Конечно, Толя мог бы повести сестру Галю за иконою трезвости своей, будучи целителем тяжелой болезни. Он мог бы почудить иконою своей — «Неупиваемой чашей», но Галине мера уже отмеряна своеволием. Оплакав кончину мамы, она села в доме родительском, служа тьме.

Анатолий мог бы править на отчей земле, думается, он хранил бы порядок и правду, мог бы надолго утвердить спокойствие маленькой державы. Но плакала душа Толи, когда он не видел величие родительского храма, не узрел благолепие обрядов традиционных, не услышал сладкоголосое пение единых по духу домочадцев.

«Может быть, переночуешь», — спрашивала Галя, страшась одиночества. Соседи ее боялись, знакомые избегали, родичи не замечали. «Нет, нет...» — нашелся Толя, представив, как Галя сигареты разбавляет водкой, как что-то произносит в полном психическом расстройстве.

Это забирало все силы. Положение спасла Оксана, дочь Галины, женственно оттенив недостатки пьющей особы. Оксана засвидетельствовала, а виноградная сень запечатлела медитацию ума и чувства Анатолия. Оксана оставалась его последовательницей по вызволению света из тьмы. Не учеником, конечно. Толя волей бога собирал себя из собственных частей, в надежде противостоять злу.

Галя перечила слову Толи и Оксаны, но сейчас их большинство тряслось, как осина, полу обнявшись по-родственному. Слова кропили осиротевший двор. Тишина скребла сердце. Сестрицыно сознание терзалось чувством вины. Чувствовалось, что Оксана не может нормально говорить при матери. Она постукивала ладонью по губам, как бы осаживая поток словесной страсти. Ветер плотнее прислонил к ее голове темный платочек.

Оксана дала идею навестить жену покойного племянника Саши. На днях встретила вдову. Та призналась: «Хорошо, что дочери в Сашу, а не в меня, такие красавицы, глаз не оторвать...» Так Анатолий оказался в плену мысли, взглянуть на родню. С горем пополам выяснил адрес, заодно и нашелся повод избежать долгих речей Галины.

Жара пламенно поливала головы местных жителей, занятых прополкой огорода. За косогором пыльно проехал тяжелый автомобиль, производя впечатление. Толя трудно раскошелился на две шоколадки, долго выбирал те, что дешевле, пока ему не стало стыдно за душевную мелочность. Плитки быстро размякли на жаре, пока Толя искал нужную квартиру, заглянув не в тот подъезд. Возвращался под шелест акаций, жуя шоколад, чтобы не делиться.

Июньские листья, изможденные пылью, жарой и нехваткой кислорода пахли уже не пряно, но еще не пресно.

«Лида!» — окликнул Толя чудаковатую двоюродную сестру, узнав в семидесятилетней женщине родственницу.

Лидия схватилась за грудь, всплеснула ладонями, громко воскликнула, как делают люди при полной глухоте. Близорукими глазами она уставилась в Толю, на ходу включая слуховой аппарат.

Причитая, Лида перекладывала историю похорон, скорбя о родной тетке и — моей матери. Раздоры с Галей облачались в высокие децибелы, привлекали внимание прохожих, вызывая чувство неловкости. Толя условился о встрече на завтра.

Друг Саша открыл калитку, заговорил новостями местными. На диване друзья сидели друг против друга, смаковали подробности футбольного финала на кубок УЕФА. Саша вспомнил о смерти своей мамы, помянул кончину своего отца. На душе у Толи существенно посветлело, и он забыл, с каким великим трудом он выложил на стол вторую плитку шоколада. На дорогу Саша подарил полмешка грецких орехов.

 

В третий раз он попрощался с духом мамочки утром. На фоне бессильных слов покаяния, в контексте молчания, странным образом выговорился несчастнейший из несчастных — блудный сын Анатолий. Горечи не было. Мертвые цветы вперемешку со степными ромашками, лежали рассыпанные на холмике могилки, храня граненую рюмку водки, накрытую кусочком хлеба. Двуствольная акация, словно символ жизни и смерти, разбегалась в разные стороны кронами из единого корня. Исходя из общего начала и смысла бытия, жизнь вот так для всех без исключения и завершалась. Горьким ароматом у ограды вздрагивали окрепшие поросли полыни, дружелюбно протягивали свесившиеся веточки. Неподалеку, невидимая для глаза, ухала сова, призывала двигаться по ухабистому асфальту. Невыплаканная печаль извилисто стелилась за терриконом, играя в прятки с судьбой и пряча несуществующие призраки. Что там ждет одинокого человека, шагающего к местному рынку со словом исповедальным, с болью неизъяснимой?

Как кот шел Толя по экономно узкому карнизу десятого этажа современного панельного дома. Божье провидение грациозно вело его по узкой — смертельной для иного путника — тропке. Не заглядеться бы на промельк птички внизу, не полететь бы вслед с летальным исходом. Что ж, даже смертный жизни опыт, знамо, не научал. Разве что вспомнится. А если вспомнится, и на том спасибо.

Поселок прямо-таки покосился под ветрами нового времени. Малолюдный рынок прогнулся по ветхости, равно как и многочисленные знакомцы сплошь и рядом торгующие, снующие, спешащие чаще к водочному отделу. Чуял Толя здесь что-то родное, брезгливо вытаптывая пропитанные угольной пылью стежки. Рядом уживалось что-то неладное, нечто тревожное, уводящее в раздумчивость неизвестного содержания. Со смертью мамы родилось ощущение, будто он угодил в полынью, барахтаясь в ломком и тонком льду. Точно жизнь его разворовали любопытные сороки.

На поселке, если он кого и встречал из собутыльников, одноклассников или единомышленников, больше делились впечатлениями о преждевременной кончине, о сердечной недостаточности. О том, что те слегли в постель, что эти одряхлели. Собеседники расходились: Толя в духовность, а приятели с бледной покорностью все туда — же к винной аптеке. Пытаясь покончить с собой нарочно, не принимая эту думу, боясь ее истинного содержания.

Запустенье некогда роскошного шахтерского поселка больше радовало, нежели печалило. В общем-то, местная разруха его не касалась. Ободранный и еще неизвестно какой бывший красавец Дом культуры сросся с местным упадничеством. Ветер гонял по безжизненным аллеям тополиный пух, словно по его дух явился священник служить панихиду. Сорокоуст вился, не отступая от прилегающего стадиона. В желтых его травах зеленела еще живая трава и пестиками касалась убиенных ликов. Толе вспомнился взрыв снаряда в костре на этом самом месте пятьдесят лет назад. Ясно увиделись мертвые и живые, но изуродованные — разбросанные тела сверстников.

 

Поселок, утративший собственное лицо, не сохранил целостность. Если говорить о человеке, то — как собрать человека в человека? То, что предстало перед глазами Анатолия, напоминало отсутствие человека, ослабление его личной воли, ума и чувства. Одноклассник, оживленный водкой, искал продолжения праздника. Молодые мужчины пьяно пели в траве у мусорного ящика. Жизнь маячила на одном месте. Толя мысленно пытался сдвинуть, прокрутить колесо истории и, словно Архимед, никак не мог найти точку опоры. «Мать скорбящая, не отступись от меня...» — взмолился он, скорым шагом минуя мусорную клоаку, смотря на бесстрашных кошек и диких собак.

Можно сказать, непроизвольно он появился ровно в условленное время. Лида, обрамленная свежеокрашенной балконной рамой, точно позирующая мадонна, высматривала гостя из окна. Она одновременно с Толей замахала рукой так, будто отгоняла назойливое насекомое.

«Заходи, братик...» — обронила с третьего этажа со свойственной глухим людям громкостью. Обрушилась громом, вызывая обычное для всех ее знакомых чувство неудобства.

В прихожей родственники обнялись, Толя поспешил спрятать лицо вбок, не дай бог поцеловаться в губы. Обменялись любезностями типа, проходите, нет, только после вас, позвольте вам этого не позволить. Толя мотал головой, тихо поддакивал, покорно принимал общее горе. Ничего не значащие фразы отвлекали его от полной холестерином яичницы на топком сале.

Лида, близко выставив лицо, по обыкновению проклинала Галю, без предисловий вспоминала ту далекую цыганку, что «сказала бабе (моей маме), избавьтесь от третьего ребенка, иначе хлебнете горя, и что она (мама) была не права, что переписала на Галину дом. Ой, какая она страшная была в гробу, один носик, глаза ввалились. Мне кажется, что та «лахудра» тетку не кормила. Внучка Оксана, бывало, принесет борщ, бабушка съест ложку, ой не хочу больше, отказывается. У нее видно желудок высох. Бывало, приведу ее к себе, искупаю в ванной, так она оживает, ой, я как в раю. Врачиха говорила, вызвали меня, я собралась осмотреть пожилую женщину. Галина на меня накричала, я думала, что провалюсь сквозь землю, зачем я вообще сюда пришла? Я боялась на похороны идти, я трусилась. Я спрашивала у Вали, Толику звонила? Хозяйка звонила...»

Взойдя из нищеты, голода, бесхлебья, Лида доедала за Анатолием поджарку (сало Толя не съел). Лида выставила на стол клубнику, сметану, приговаривая: «Пенсия у меня маленькая, хватает только на квартиру и на аптеку. А в Таганрог о смерти тетки так и не сообщили. Все же там живет последний брат Женя. «Лахудра», довела мать, что зубы закрыть кожи не хватило, одни кости. Лежи уже, бабушка, теперь никто не будет тебя бить...»

Брат и сестра тему отпустили, листали снимки. Толя брезгливо отодвигался от пожилой двоюродной сестры.

«Это я на фотографии, старая я, на черта стала похожа, — гениально обрисовала Лидия человеческую перспективу, бубня по теме, — та (Галя) пообещала мне, не бойся, я тебя похороню, если что. Да я из гроба встану, приколочу ее, не надо меня хоронить...»

Лида все время радовалась, что братик зашел, все поминала новопреставленную, тыкала в слуховой аппарат, комкала полотенце, совала в ситцевую сумочку, причитала: «Та «лахудра» бегала к гробу, платочек на голове поправляла, приговаривала: «Чистенькое лицо». А под платочком вата или бинт, будто что-то подложили. У бабушки головка маленькая, аккуратная...»

 

Поезд в этот раз не опаздывал. Неспокойные супруги будоражили провожающих и пассажиров беспредметным спором о том, где нужно встречать пятый вагон. Добрая и голодная дворняга вертелась вокруг сумки с продуктами, чувствуя запах куриной ножки. Суеверный Анатолий решил, что в таком виде явился дух мамы. Он быстро вытащил куриное мясо, начал жевать сухую мякоть, щедро угощая таинственное животное.

Помаленьку народ потянулся на второй путь. Станционный диспетчер крикнул людям, ожидающим поезд, о предстоящем прибытии. Собака тихонько шелестела задней лапой по грязной шерстке, разгоняя блох. Она присела на перрон как на лавку, точно со слезами упала перед иконой. Откуда-то пахло домашними пирогами, но сдобный запах перебивали устойчивые железнодорожные «ароматы».

Толя стоял в своем купе, скомкав дорожные шорты для переодевания, быстро стирал заблестевшую на щеке слезу. Собака неотступно смотрела на окно. Мимо плыла станция «Весовая». Толя приблизительно перекрестил пространство в сторону маминого захоронения, прощаясь с ней навсегда. Его мысль реально и трезво остановилась на больной алкоголизмом младшей сестре: «Верно, она долго не выдержит чувства вины и покончит с собой, если все то, о чем строили догадки, правда. Если она точно била маму, а, может быть, и прибила ее».

Стихи

На Первом сайте — отрывки из автобиографической книги
«В краю зеркальных отражений»

Весь сборник — в zip-файле. PDF, 1,1 Мб.

Загрузить!

Всего загрузок:

http://plk-logistics.ru/ вакансия ведущий инженер программист по асу ПЛК.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com