1 2 3 АПОКАЛИПСИЧЕСКАЯ ЗВЕЗДА
Сб. стихов. Минск, «Технопринт», 2004. 340 стр.
Отпечатано в РНИУП «Институт радиологии»
К 18-летию Чернобыльской катастрофы
при содействии Председателя Комитета по Чернобылю
ЦАЛКО Владимира Григорьевича
и директора института Радиологии
АГЕЙЦА Владимира Юльяновича. Апокалипсис Ветер гуляет в руинах столетий мысли разбились упавшие с неба тишь обезумев боится кого-то и на безногое время взирает море уставши лежать приподнялось и выдыхает слова человечьи зелень мертвеет на лицах безлюдья смерть подустала и реки ослепли страхи стучатся в глубины и просят скрыть их от звёзд что болеют и скоро рухнут на них грохоча и взрываясь слышится плач и от слёз всё горчее суть мировая обросшая мраком голос космический старится хрипло солнце вдали ухватившись за небо чтоб не упасть от усилий краснеет сходится с берегом берег для битвы день удалился и ночь не вернулась скоро Господние птицы окружат свято творенье и пеньем очистят сущность его и к Творцу возвратятся и на земле умудрённой страданьем церковь для Истины золотом вспыхнет. Городская ночь Исхоженные звёздами дома, Теснится тьма на улицах и в зданьях Бездомный лай, бездомные слова И солнцем ослеплённая луна Не видит ничего, а только блещет, Страшится ум пропитанного кривдой, Он вечность изучил, и знает небо, И знает путь до Страшного суда. Набегавшись, троллейбусы стоят, Облитые тенями, что им снится? Когда гнездятся световые пятна В скоплении деревьев худосочных, Когда вдруг откликается мне сонно Суть города, что зол от суеты. Как часто в одиночестве не тесном Скитаюсь я, заглядывая в окна, От глаз моих вдруг трескаются стёкла, Когда за ними вижу проститутку, И лысину, и наглые очки... Глаза мои присутствуют везде, И оттого встречаются прозренья В трудах моих пока что иногда. От прямоты проспекта, став прямее» Я тихо собеседую с безлюдьем На площади, где ветры залегли. И чувствую падение листа В саду, где прячется покой от звука. В глухонемом общении домов Растёт моё раздумье городское, Попав в строку, лишается свободы, Но обретает вес и гармоничность. При мне, когда не бодрствует никто, Из неизвестности выходят тайны И город изучают, и не знают Что я слежу за ними, в них вникая. Мне мало быть сегодня человеком! Хочу я ночь полудню показать, Чтоб он ее увидел, наконец. Предсказание У входа в 23 век закат, Одев сухие тучи, одиноко Глядится в землю, полную оружья, В которое, отринув бесконечность, Ударит некто так, что всё взорвётся, Разрушатся века, погибнет разум, Помчатся от лица Творца планеты, И солнцу будет некому светить, И от бездействия умрёт светило, Незрячими тропинками творенья Начнёт скитаться память земляная И кликать человечество напрасно. Но вдруг, когда болезни ослабеют, Восстанет разум, вскормлен Божеством, И в хаосе хозяйничать начнёт, Воскреснет солнце, чтоб опять трудиться, И бесконечность, сбросив мрак, прозреет, Воспоминанья Бога станут явью, И звёзды, умирая, прорастут, Поднимется из них возникший сад, В нём существа воздвигнут храм вселенский, Напишут имя Господа на листьях, И вечно будет слышаться оно. * * * Незримое входит в глаза И ищет всю ночь в них кого-то Какие-то руки, грозя Высотам, торчат из болота. Идёт по дороге часов Былое, чтоб стать настоящим, Равнина и небо без слов В сиянии животворящем. Зевает земля и ей в зев Глазеет полсвета, немея, Отринув диезы, напев Звучит в до мажоре полнее. Бессмертен не звук — тишина, И звёзды крепчают в молчанье, Всемирная тихость нужна Мирам, что возникли в сознанье. Ветер, тайны озвучив, помчится, Сядут птицы на солнце вдали, И возникнет на водах страница Птичьих слов, чтоб их выси прочли. Но сотрёт их молчание мира, И засветится в сути реки, Звук прозреет, и двинутся мимо Наших дум и теней огоньки. Илья Фесвитянин Владимиру Чертовичу Илья Фесвитянин когда-то, Устав от молений, всходил В оранжевых бликах заката На гору святую Кармил. За ним Средиземное море Следило, толкая пески, Горбатились волны, не споря, По небу текли огоньки. Тогда Саваоф лишь с Ильёю Общался, и он перед ним Стоял с пересохшей землёю, За веру Всевышним храним. Напрасно пророки просили Огня у Ваала, Творец Огонь дал Илье на Кармиле, И жертва зажглась, наконец. Мир Истиной был осчастливлен, И Бога увидел народ, Вернулись могучие ливни, Лучами наполнился плод. Грехи до небес доходили, Их, числя, томился Илья, И понял, что отдых в могиле, Что нет лучше гроба жилья. Но огненная колесница И тройка коней огневых Явились, чтоб в небо с ним взвиться, Живым он ушёл от живых. Страшный суд И всё же невозможное возможно, Я Весть Благую не как всё учил. Ударит гром, ударит гром тревожно, И выйдут обитатели могил. И притекут к ногам Творца народы, И он прочтёт грехи на лицах их, И, улыбнувшись гибели природы, Творенье выпустит из рук своих. Пройдёт опять сквозь землю небо, И мысли в вечность прорастут, И тот, кто был, и тот, кто не был, Вдруг собеседовать начнут. В кругу существ незримых — с ними Ты станешь светом навсегда, Нечеловеческое имя Они дадут тебе тогда. * * * Уходит вечер, отпустив туманы, И мысли вдруг словами обросли, Друзья мои — пьянчужки, наркоманы, Зачем вас силюсь вызвать из земли? Ведь вы, воскреснув, потекли к светила Теперь лишь пустота у вас в гробах, Вам все пути небесные по силам, Вам жить у бесконечности в глазах. И что вам там до человечьей пыли, Коснеющей у века на краю, Вы, кроме Бога, всё давно забыли, Я вас на звёздах снова узнаю. Вы шли от безнадёжности к печали, Вас мог утешить менуэт дождя, Вы то, чему нет имени, искали И плакали, в безумие войдя. Пропитано луной сплетенье веток, Кресты устали слушать тишину, Зачем вы, выбрав гибель напоследок С собой меня не взяли в глубину? 1 2 3 | 
