Rating All.BY

ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Путеводитель по Библии

Каталог Христианских Ресурсов «Светильник»

Христианские ресурсы Путеводитель по Библии
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU
Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ

Александр КОСТЮНИН


http://kostjunin.ru

А.Костюнин. Содержание всего раздела

ВЕШКИ
Поморские заметки

 

Говорят, что где-то есть острова,

Где четыре не всегда дважды два,

Считай хоть до слепу — одна испарина,

Лишь то, что по сердцу, лишь то и правильно.

        Александр Галич

 

Назавтра решили свезти на остров Боршовец и установить там приметный крест.

— Вода в восемь, — сообщил сват Сергей.

Сие, в переводе с поморского, означало, что максимальный уровень прилива, «больша вода», в восемь утра. К этому времени «надоть» собраться и выйти. Карбас, конечно, не космический корабль, минутная готовность ни к чему и, разумеется, ничего страшного не произойдёт, ежели чуток задержимся. Но с каждым часом уровень в устье Колежмы станет падать, падать... Морская вода, заглянувшая в гости к пресной, убывая восвояси, обнажит сперва кромку заболоченного берега, затем, постепенно, валуны на дне самой речки. А стоит с выходом затянуть — так уж не выйти совсем. Разве что на плоскодонке, но таких посудин на взморье не держат. «Вода в восемь», — и добавить к этому было нечего.

 

Однако утром, пока крест в разобранном виде грузили на тракторную тележку (основа креста — могучий шестиметровый брус-стойка), пока везли на пристань, пока ждали всех, время шло. Давно девятый час, девять, десятый, а мы топчемся у браницы [1], всё ещё грузимся. В итоге собрались одиннадцать мужиков: братья Лёгкие — Анатолий, Сергей и Вася, Кочин Алексей, Никонов Иван... Я — двенадцатый. Приготовили всё, что нужно для установки, сборки: деревянные ригеля, заступ, лопату... На лицевой стороне креста канонические надписи на старославянском — свидетельство Страданий Христовых. Под нижней косой перекладиной восьмиконечного креста-распятия — символическое изображение головы Адама и надписи: «М.Л.Р.Б.» — «место лобное распят бысть», «Г.Г.» — «гора Голгофа», буквы «К» и «Т» означают «копие воина и трость с губкой». Над средней перекладиной «IС», «ХС», под ней «НИКА» — «Победитель»; около «СНЪ БЖIЙ» — «Сын Божий», «I.Н.Ц.И» — «Иисус Назорей Царь Иудейский»; выше «ЦРЪ СЛВЫ» — «Царь Славы», «Г.А.» — «глава Адамова». Извек поморы так и ладили кресты. Река между тем обсыхала на глазах: вот наполовину обнажился стояночный якорь соседнего баркаса, показалось серое илистое дно заросшего осокой берега. Вода пару часов назад плескалась вровень с пирсом, тут — ведром не зачерпнуть. Наконец отчалили. Под деликатный клёкот мощного подвесного мотора карбас послушно отработал задним ходом, плавно развернулся и стал тихохонько пробираться на выход из устья. Временами киль, борта со скрежетом задевали подводные валуны, тогда карбас кряхтел, недовольно бурчал, но везде прошёл сам, шестом подмогать не пришлось.

Я по-родственному сидел на корме рядом с Сергеем, любовался, как мастерски сват управляет судном.

— Ловко у тебя получается!

— По вешкам иду, — череда высоких кольев уходила в открытое море.

— По вешкам?..

— Самая руслина реки ими обозначена, иначе разве пройдёшь?

— Ну, да...

— Зимой на открытых местах как тропку держать? Без вешек никак, позёмкой враз переметёт. В тайге путик помечаем метками, затесями на стволах, — считай, те же вешки.

 

Сквозь хмурую воду просматривалось песчаное дно: поначалу ярко-оранжевое, затем бурое, цвета торфа, потом вовсе морская воронёная толща взяла верх...

— Сейчас новый парус поднимем. Ты такого ещё не видал, — сват сиял, как именинник.

Рей, обмотанный парусиной — под рукой, вдоль борта. Вася, привыкший управляться с такелажем, рангоутом, достал свёрнутое рулоном полотнище, прицепил к мачте, потянул за капроновый канат... под своим весом парус раскрылся, туго наполнился попутным горным ветром.... Над морем воспылал лик Николая Чудотворца.

— !!!

— Что я говорил!

— Красота...

— Дувань крутая, белю нет нужды вызывать. [2]

Сергей сбавил обороты и взял курс на Боршовец. Он в радостном возбуждении что-то сказывал, я лишь рассеянно кивал...

«Вешки» — интересное совпадение. В одиночестве на маленьком острове, затерянном в просторах Белого моря, много думал о них...

 

* * *

Желая вновь испытать столь же острые, но теперь иные, новые чувства, откровения, я решился повторить затворничество [3]. Не хочется жить в длину, писать в длину. Моя мечта: научиться вслушиваться в себя, сердцем вслушиваться... записывать. И, может, приблизиться к Истине. Непростая задача... в сутолоке она не решается. Скопом, большинством голосов, её не одолеть. На какое-то время необходимо полное одиночество и воздержание, а потому всё в точности, как год назад: те же пять суток, один-одинёшенек, без куска хлеба, с запасом питьевой воды и чистым блокнотом.

Организм, лишённый холи, отреагировал тогда неожиданно. Меня, страдающего идиосинкразией к рифме, вдруг... прорвало на ритмические строки. Высшей благодатью опустились они с небес:

 

В храме лесном царит полумрак,

Лишь алят угольки, да кадит головня.

Ель, облачившись в стихарь торжественно,

Служит всенощную. По небу призрак

Тенью совы возвещает призывно

Волю Вселенной. Силу небесную!

Сердцем читая судьбы откровение...

Всё принимая и веруя свято, я не бесную.

Крестным знаменьем себя осенив,

Я причастился малиной лесною.

Стихонезнаючто обняло ласково...

И мою голову, низко склонённую,

Благословил, окропив, летний дождь.

 

Разве такое забыть?

 

В этот раз Вася Лёгкий, наблюдая за моими приготовлениями, не утерпел:

— Ты бы вон, хоть Тунгуса взял. Будет с кем словом перемолвиться.

— А как объяснить псу, что «кушать» отменяется?

— ?..

Вася задумчиво чесал заскорузлыми пальцами лоб, а кобель, главное, обстоятельно помочился на колесо моего Tucson-а и припустил по деревенской улице прочь.

Храбрился я, но ведь для меня, «любителя повеселиться и особенно пожрать», подобный аттракцион — испытание серьёзное (не «комната смеха»). Может случиться ВСЁ. Читал где-то: в древнем Китае с юности задумывались, как бы хотели встретить смерть. Крутые экстремалы хмыкнут: люди голодают по десять-двадцать дней, ночей — чистое здоровье! Классический христианский пост вообще сорок суток. Но ведь я — субтильный горожанин, к тому же возраст... Между тем какая-то сила неодолимая влекла в таинственную зону. Как там у Пушкина: «Мы все глядим в Наполеоны».

 

Не довелось на Елене прекрасной

Скончаться от избытка чувств,

Любви и жарких поцелуев...

Так хоть на острове Елены.

 

Ну что ж, на острове, так на острове...

Отвезли меня с нехитрыми пожитками на безлюдную скалу и оставили.

Подхожу к избушке: опп-па! Во «входящих» — письмо с прикреплённым файлом: прямо на пороге веранды свежая медвежья куча черникой! и — лёгкий сизый парок... Ну, разумеется, больше негде, не в тайге ж гадить. Валяйте! (А я-то размечтался: «один-одинёшенек».) Дверь в избу — нараспашку, будто ждали меня. Низко склонив голову, словно пред тесными вратами в Храм Гроба Господня, захожу в лесную келью:

— Здравствуй, хозяюшка-изба.

Осматриваюсь... Как оставил год назад, так всё и есть: морские ракушки на подоконнике, кухонная тряпка из дели на полке, упорки [4], охапка дров у печки... только бутылка с сухим прутиком опрокинута. Кроме мишки за год не было ни души. Опасливо оглядываясь, прислушиваясь, шагнул в лесок, срезал веточку рябины с алой гроздью, поставил в бутылку, плеснул на донышко воды. Теперь полный порядок! Вечером, во время отлива, обходя по кечкаре остров, наткнулся на медвежьи смайлики: огромные, чётко отпечатанные на глине косолапые следы неспешно уходили в сторону материка — два медведя в одной берлоге не живут.

А в Колежме завтра торжество: рыболовецкий колхоз «Заря Севера» отмечает День рыбака, намечены широкие, сытные, хмельные гулянья. «Праздник-то наступат — гора горой», а я... людей сторонюсь. Деревенские мужики исподлобья позыркивали на меня. Что сказать им в своё оправдание? Сослаться на диету?

 

Моя комплекция — роман

Зачем мне эпопеи вес?

Я отвергаю суп-культуру!..

Стремиться буду к SMS.

 

Бессмысленно. Никакие доводы не в силах обелить затворничество в глазах поморов, людей по природе, по духу своему исконно общинных: «Против руля и вода не течёт!» Странно, меня на этот раз даже не сильно и отговаривали... Оказывается, загодя меж собой всё перетёрли. Вася, узнав о прожекте (прожект — это такой проект через «ж») поинтересовался у близнеца Сергея:

— Снова поодинки, на цельную неделю?

— Ну.

— Так он чё, левосторонок? [5]

— К нашему берегу путного полена не прибьёт...

Я хорошо понимаю их. Все мы по большому счёту «колхозники». На единоличника таращимся, как на летящего пингвина. И радости, и горести наши — колхозные. Потому и в войне непобедимы, потому и мечтаем, чтоб у всех примерно одинаково, а тех, кто высовывается, одёргиваем. И во главе — бравый Председатель колхоза (мне он тоже нравится!) Корнями наши колхозно-общинные устои уходят в древнюю Русь (революция лишь обострила их, довела до гротеска). С раннего детства, сколь помню, мы не принадлежали сами себе. Всё решалось поклассно, поотрядно. В крайнем случае — «звёздочкой» (была такая детская партячейка). В отряде, в звёздочке — свои командиры. Как иначе? «Ты тянешь нашу звёздочку назад!» — распекали отстающего за недостойную учёбу, лёгкое поведение. На приём пищи в младших классах ходили исключительно строем.

Учительница задорно командует:

— Разбились! Разбились по парам, взялись за руки!

Не у всех первоклашек получалось выполнять команды синхронно. Я хотел мчаться в столовку первым, кто-то, открыв рот, мечтал...

— Костюнин, тебе говорю: взя-ааались за руки. Вы сами себя задерживаете.

Мало-помалу руки сплетаются, и мы смиренным гуртом топочем в столовую.

Строем разучивали речёвки. Дрессировали нас после уроков в рекреации. В конце четверти — «смотр строя и песни». Глаз не оторвать! Командир отряда в красной пилотке с замызганным султанчиком звонко:

— Раз! Два!

Мы хором:

— Три! Четыре! Мы шагаем по четыре!

— Левой!!! — приказывает командир.

— Правой! — возражает отряд.

— Левой!!!

— Правой!

— Сильные! Смелые! Ловкие! Умелые!

В оценке себя-любимых разногласий нет, но командиру неймётся:

— Кто шагает дружно в ряд?

— Пионерский наш отряд.

Загляденье! Классная, если рапортуем громко, чётко, стоит в сторонке — млеет.

Для россиян в строевой подготовке скрыто некое обаяние. Не зря скучал по армии Дубинушка в фильме «Белорусский вокзал»: «Стоишь себе в строю, думаешь о чём-нибудь. Командуют «налево!» — повернулся налево, «шагом марш!» — пошёл. Куда? Зачем? Там знают. Идёшь, главное — в ногу, думаешь о своём». Я бы до сих пор маршировал под речёвку, а то, неровён час, сам командовал, да вот незадача... Командиры командиров посрывали с себя звёзды, погоны, покидали знамёна, разбежались... Партия, наш рулевой, завела страну в тупик! И пришлось смекать в одиночку: куда дальше? Стресс для многих неодолимый! Однако обижаться нам грех: жись хоть и лаконичная, но убористая (день — за три, как на войне). Век гения — стремительный росчерк пера.

 

Да, трудно искать выход. Вот бы где пригодились мудрые вешки!..

 

До этого любое движение (общественно-политическое в первую очередь) регулировалось дорожными знаками — запрещающими, предписывающими: «въезд запрещён», «движение запрещено», «обязательное движение прямо-налево-направо», «перегон скота»... Следуя строго по ним, мы оказались на Мягострове. Во-оон он! Хорошо видать с моей скалы. После Отечественной войны там ещё долго правила Соловецкая командировка: заключённые валили и сплавляли по морю лес. Деревенские называли их «услонцы», уменьшительно-ласкательно от аббревиатуры СЛОН: Соловецкий лагерь особого назначения. Ныне всё поросло мхом, сравнялось с землёй, лишь кое-где видны стены бараков, рыжая колючая проволока, да гниёт местами уложенный в штабеля деловой лес. Едем дальше... Указатели приводят на берег легендарного Беломорско-Балтийского канала имени товарища Иосифа Сталина. Мир не знал подобных способов возведения гидротехнических сооружений: до ста тысяч заключённых ежедневно выгоняли на строительство, многих тут же расстреливали. Земля по берегам до сих пор шевелится, стон стоит, а ведь сколько лет прошло! Исполняя предписание знаков, расстреляли священников, переплавили колокола, иконы построгали на лучину. В деревне Колежма кирпичную церковь разрушили, у деревянной снесли купол, организовали клуб. Там и сейчас по выходным дискотека (к алтарю, с внешней стороны, пристроен сортир). Едем дальше, не отклоняясь от генеральной линии партии... Деревня Юково на берегу Белого моря. Брошена.

Сколько таких Юковых по России?..

 

Прилив морской отхлынет,

Корёжа глыбы.

Но, поразмыслив,

Прильнёт обратно,

 

Забыв о распре.

 

Деревни остов брошен

На камни века.

Склонив главу, вернём

Жизнь этим храмам.

 

Да будет поздно...

 

В последние годы всё громче хныканье по Советскому Союзу. Россию молодую лягает даже ленивый... Нечестно это! Видно, настало время восстановить в памяти траекторию страны, посетить знаковые места. Это настоящие жемчужины... только чёрные. Турне: «Ожерелье чёрных жемчужин СССР»!!! Маршруты те нужно держать взавети [6]. И впредь пускай вешки указывают дорогу в обход бесовских чёрных дыр. (Хотя, похоже, через противостояние, отрицание — и есть самый короткий путь... к Богу.)

 

А Запад, пока мы плутали, небось, ушёл далеко вперёд...

...........................................

Примечания

[1] Браница, (помор.) расчищенное место на лодочной пристани, куда выгружают груз или товар;

[2] Беля, (помор.) Выражение, употребляемое поморами во время плавания, когда стоит штиль, для того, чтобы вызвать попутный ветер. Согласно распространённому среди поморов поверью, во время полного штиля на море возможно вызвать легкий ветерок, переходящий в настоящий сильный ветер, позволяющий продолжать путь на парусах. Для этой цели один из находящихся на судне становится к мачте и, царапая её ногтями пальцев рук, с присвистом начинает звать: «Беля, беля, беля, бело лапко!» Это продолжается до тех пор, пока не почувствуется струя легкого дуновения ветра, и парус зарябит;

[3] Итогом моего первого знакомства с этим необитаемым островом Белого моря стали «Пёрышки» (Методика поиска себя);

[4] Упорки, (помор.) Рваная обувь; отрезанные от голенищ износившихся сапог ступни;

[5] Левосторонок, (помор.) Бран. Нелюдимый, угрюмый, необщительный.

[6] Взавети, (помор.) В памяти, в мыслях;

Окончание

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com