Борис КОЧЕРГА

П А С Х А Л Ь Н О Е

ПЕРЕД ПАСХОЙ

Когда весна брала разбег

по восходящей,

летел прощальный этот снег,

как настоящий.

А снег таким и был, притом,

как птичья стая,

и он на север под углом

летел и таял.

По краю жизни, напослед-

ок, чуждым брегом

и я летел за снегом вслед,

и таял снегом.

И контур облака, как лик

вполне реальный,

летел вперёд, как проводник

в канун Пасхальный.

Летящим всем — была пути

ясна конечность,

но впереди уже свети-

ла вечность.

ПОСТ

Я подражаю богомазу:

пощусь, молюсь, впадаю в транс.

И ощущаю, как заразу,

магнит рифмованных пространств.

В такие дни, в такие сроки

мой купол неба невысок.

Но родники мои глубоки

и слов несуетен глоток.

ИСПОВЕДЬ

Начну сначала. С чистого листа.

Сгорело всё. И рукописи тоже.

Ведь исповедь, как белый лист — чиста.

В начале... вспомнил!.. было слово — Боже.

А дальше что? Пустая голова.

И времени уже осталось мало.

Но все исповедальные слова

произнесутся: Боже! Грешен! Мама!

ПОЛУНОЩНАЯ

Какая власть, какая сила

опять в канун святого дня

меня вела и возносила,

и словом метила меня,

когда стоял в ряду последнем

и из последних самых сил

я в этот праздничный молебен

за всё прощения просил:

за то, что я не оглашенный,

за то, что я не иудей —

кровоточу, как прокаженный,

стихиры литии своей.

ПРИЧАСТИЕ

Зачем я здесь? Что этот мне обряд?

Святое таинство? Лукавая придумка?

Но я стою — по очереди, в ряд

за вором, проституткой, полоумком

испить вино — благая кровь Христа,

вкусить просфиру — рАспятое тело

и от Великого опомнившись поста,

как все они — продолжить своё дело.