Хорошо, что есть боги Бабушка сказала, что Рождество — от слова «рождаться» и что названо так, потому что в этот день родился Бог. Странно. Я всегда думал, что боги это не люди, а значит и рождаться они не могут. Но раз бабушка говорит, — значит, могут. А если боги рождаются, то почему тогда не умирают, как все люди на земле?.. — Игнаша, иди ешь, зайчик. Это бабушка. Она всегда называет меня зайчиком или котиком, когда зовет кушать. Хитрит. Я знаю. Мне тогда не хочется с ней спорить, я быстро ем и обязательно показываю бабушке пустую тарелку: — Ба, ба, стри, стри. — Вот умница. Иди, кролик, теперь погуляй, новый аппетит нагуляй. Гуляй, пока молодой! Бабушка у меня весёлая. Всегда поговорками или прибаутками какими-то смешными говорит. Всё время что-то делает и никогда не устаёт. Иногда я даже удивляюсь ей. Прибегаю вечером после войнушки, ноги все в комариных укусах и даже болят от беготни, есть хочется — слюнки текут. А она тут как тут, с синим тазиком в руках и совсем не усталая: — В ногах правды нет. Садись, голубчик. Вот тазичек, вот водичка, вот мылко. Помой ножки, а потом блинчиков с молочком и спать. И я сладко засыпаю на большой пружинной кровати с мягкой толстой периной. — Игнаша, — ерошит бабушка мои волосы, — съешь мёдику, да и спи себе дальше. Каждое утро, ещё темно, она мне даёт ложку мёда зачем-то, я с закрытыми глазами её слизываю и, не просыпаясь, падаю снова на любимую цветастую подушку. Мы давно живем с бабушкой вдвоём. Мама тогда сказала, что куда-то поступила (я не понял вообще-то, куда и зачем) и что будет приезжать часто. Мама приезжала редко. Сначала я плакал. А потом мне так понравилось жить с весёлой бабушкой, что я совсем перестал плакать и ждать маминых приездов. — Игнаша, солнышко, цветик мой василёчек, иди песенку споём. Бабушка усаживается на деревянный стул с маленькой подушкой, а я — рядышком на низкую табуретку. «При-и доро-о-женьке-е растёт кудрява берёза, При-и доро-о-женьке-е растёт кудрявый Игнашенька...» Она всегда поёт такие нескладные песенки-истории, придумывает и сразу поёт. А я кладу ей голову на колени (от бабушкиного передника пахнет пирожками с мясом) и слушаю, что будет дальше. Однажды бабушка заболела. Это было и вправду неожиданно. Я часто простужался, а она никогда не болела. Но тогда бабушка всё причитала: — Слегла бабушка, внучек. Слегла. «Как же «слегла»? Ведь приносила сегодня утром снова мёд на ложке. Не слегла, значит». А ночью я слышал, как за стенкой бабушка разговаривала с Богом. Точно так разговаривала, как с живым человеком: «О Боже, Господи Всевышний, спаси и сохрани дитятко неприкаянное. Не оставляй его, сердешного, добротою своею великой и будь ему опорой незримою. Во имя отца и сына и святага духа. Аминь». Я никогда не видел Бога и никак не мог понять, как он может быть опорой. «Бог — самый главный. Он всё и про всех знает», — разъясняла мне бабушка каждый раз, когда я приставал к ней с расспросами о том, кто такой Бог и зачем она с ним разговаривает. Если Бог — самый главный для бабушки, а бабушка — самая главная для меня, значит, она — тоже бог. Но ведь боги не умирают. Значит и бабушка никогда не умрет. Как хорошо. Хорошо, что есть боги... — Бабушка, бабушка всевышняя, не оставляй Игнашу, будь ему опорой… — тихо повторял Игнаша, засыпая на любимой цветастой подушке.
Т.Калашникова ©
Рассказы на Первом сайте. | 
