Rating All.BY

ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Путеводитель по Библии

Каталог Христианских Ресурсов «Светильник»

Христианские ресурсы Путеводитель по Библии
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU
Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ

Борис ДРЕЙДИНК


ТАИНСТВО ПРИЧАСТИЯ

 1    2    3

 

..................................................................

В свои восемь лет он был небольшого роста, а выглядел и на целый год младше. Он представил, как стоит, невысокий, и ждёт, когда к нему тоже, как и ко всем нормальным, большим, взрослым, уважаемым всеми людям... — и его коснётся чья-то рука, ну хоть чья-то! Ну, хоть одна! Ну, пожалуйста. Ну я прошу тебя, Господи, не оставь мою руку, а!

Тётка давно уже разобралась со всеми приветствиями. Она прекрасно видела неловкое положение, в котором находился сейчас её молодой сосед по молельному ряду, но не спешила исправить ситуацию. Она всё ещё делала вид, что не замечает руку, так неуместно и нелепо торчащую в направлении к ней, немолодой уже и, наверное, не очень счастливой женщине. Но тут её спутник, вдруг осознав всю нелепость создавшегося положения, небрежно оттеснил женщину, потянулся всем телом в сторону руки малыша и пожал её.

Пожал с чувством, крепко. Так как жмут руку дорогому товарищу после разлуки. И не просто пожал — второй рукой он обхватил первую и потряс обеими своими — его ладонь. Но и этого ему показалось мало. Мужчина ещё ближе протиснулся к мальчику и вдруг, тихо и несильно приобнял его за плечи, потряс, и... на секунду прижал к себе. Потом отстранился, посмотрел в покрасневшие от слёз глаза и сказал: «Мир тебе. Всё будет очень хорошо. Тебя все будут любить. Вот увидишь. Все»

С этими словами он почему-то потёр глаза и вернулся на место. Даже не извинившись перед злой тёткой. Тётка же, чуть не онемев от происшедшего на её глазах, постояла, будто вспоминая что-то и, спохватившись, резко придвинулась к малышу. Он поглядел в её лицо. Оно было сморщено, и вблизи, без выражения злости — оно казалось похоже на побитое морозом розовое яблоко. Глаза её смотрели заискивающе и... в одном — да-да — или ему только показалось — в крае глаза у неё блеснула... слезинка. Это удивило. Он снова замялся, а её лицо приобрело уж совсем беспомощное выражение, ну совсем неуместное в этой ситуации — церковь же, люди кругом, а тут... Фу, игра какая-то.

Но тут все снова стали на колени. Последний, перед причащением обряд, символ покаяния. Символ веры. Стоя на коленях, он снова пытался вызвать перед глазами изображение Бога, каким тот был всегда на картинках в разных книжках. Изображения увидеть не получалось. Ну, никак.

Вот, знаешь, — сказал мальчик Богу, — вот видишь, какой ты разный бываешь. Вот зачем, зачем тебе понадобилось так всех пугать? И меня, и тётку, и дядю? Зачем ему... Зачем его надо было расплакивать? Это что — всё для того, чтобы мне за руку поздороваться было с кем? Ну, знаешь, это совсем... Ты столько неправильностей учудить за раз можешь — потом сам чёрт — ой, потом никто не разберёт. В общем, спасибо конечно, но... я бы и сам... Что я — маленький? — И он снова устремил свой взор вперёд, в надежде получить ответ там, у алтаря, с незнакомым священником, который уже заканчивал обряд, предшествующий выдаче облаток — сокровенной тайны Евхаристии.

 

* * *

Да. Как подчас не просто бывает сделать шаг. Один. Не надо бежать, не надо проявлять чудеса храбрости — просто шаг. Не больше.

Волны неуправляемого страха накатывали и отползали. Хотелось спросить кого-нибудь, рассказать, поделиться ледяным предчувствием от возможного предстоящего события. Но все, даже пара по соседству — все готовились уже вставать в очередь за причастием. Или уже стояли в центральном подходе к алтарю.

А что если сбежать? Или может остаться... — Мысли путались и ослабляли волю, мешали взять себя в руки, осознать, убедить себя — ничего, ничего плохого случиться не может, здесь, в стенах церкви. Не должно. И просто не-мо-жет!

Конечно, конечно — и не случиться. А может не идти? Может взять и просидеть здесь же, на скамеечке и не вставать и не двигаться сейчас вместе со всеми к причастию? Все равно — ему же не облатку — не главные символы получать — лишь крестик, маленький этот... Не пойду. Не пойду и всё. Никто не никому не скажет, никто заставить не сможет — никто. Потому что никого из знакомых здесь нет. Это новая для меня церковь, я сюда не приду больше. И вообще — это можно, наш священник говорил — можно. Не хочешь — не надо. Кто чувствует, что ему надо — тот и пусть. А я нет — не хочу. Не пойду и всё.

 

* * *

«Тело Христово, тело Христово, тело Христово» — монотонно повторял пастор и, по мере того, как прихожане подходили и вытягивали ладони, сложенные лодочкой, — священник клал туда облатку. Маленький сухой хлебец, замешанный на специальном тесте и смоченный в специальной воде. «Тело Христово, тело Христово, тело Христово. Аминь»

 

* * *

А кто же тогда? — Мальчику вдруг отчётливо пришла, простая и ясная мысль. — А ведь тогда у него скоро и не останется никого.

У кого него? — спросил он сам себя. И тут же ответил, — что за глупости. У него — это у него, у Бога. Не останется. Если все будут бояться священников, то тогда не останется никого у Бога. И незачем тогда все эти правила мессы. И вообще — все законы не нужны будут. Ведь от него всё идёт, так? А если все испугаются, то и в церковь никто ходить не будет, все будут дома сидеть, в игрушки играть. И забудут — что и как правильно нужно делать. И тогда — уже точно — совсем невозможно будет приходить сюда. Потому что тогда, и правда — кто захочет пастором сам стать сможет. И что хочешь, на мессе устроит. Что кто захочет, тот и будет вытворять. И… И что это тогда за месса? Нет, — обречённо подумал он. — Нет — пойду. А пока стою, лучше буду просить, чтобы всё происходило так, как положено. По правилам.

Он поднялся и потихоньку вошёл, слился с другими прихожанами в очереди за простым, миллион раз везде и всюду свершаемым обрядом. Центральным действием мессы.

 

* * *

Очередь двигалась медленно, но всё ближе и ближе подходила к пастору. «Тело Христово — Аминь. Тело... Ой, извините»... Он протягивал руку ко лбу очередного подошедшего ребёнка, не принявшего ещё обряда причастия, и большим пальцем крестил его лоб. «Тело Христово, тело Христово, Аминь. Тело...»

Очередь почти дошла до маленького соискателя таинства. И уже хорошо была видна — и чёрная, окладистая бородка пастора, и морщины на его лбу, и выражение глаз, совершающих всего два движения: вниз за облаткой — вверх, в глаза прихожанину. «Тело Христа!»

«Аминь!» — сказал стоящий впереди человек, сунул кусочек пресного хлеба в рот, перекрестился и, что-то бормоча, побрёл к своему месту.

Шаг. Ещё шаг. Ещё. Мальчик уже в одном, только в одном шаге от священника. Тело Христово... У ребёнка отнялись ноги. Он хотел сделать шаг вперёд, к священнику, который снова, опустив глаза, начал было вытягивать облатку, но... Святой отец, в шаге от себя, увидел маленького, с залитым краской лицом, человека, на прямых, негнущихся ногах... И с выразительным, отчётливо проявляющимся, застывшим страхом, в стеклянных глазах. «Тело...», — начал было он по привычке, но осёкся и жестом подозвал ребёнка поближе. Тому удалось сделать ещё один, последний шаг.

Мальчик, отчётливо, до мельчайших подробностей, видел покрытую короткими чёрными волосами руку пастора. Рука медленно поползла в его сторону. Медленно, как в дурном сне. Остановилась, и ещё медленней, по короткой прямой, потянулась к его лбу. К той точке лба, где утром уже образовалось красное пятнышко. Неизвестно от чего возникшее после сна. А может — «не от чего», а предвестником «чего-то» было оно? Может, предвещало оно нечто, что вполне вот и произойдёт сейчас? Ну почему, почему, почему? И всегда только с ним. Ни с братом, ни с кем из приятелей — но только... Ай! — задрожал мальчик. Пальцы с чёрными волосками, не прекращая подлёта ко лбу, начали складываться в какую-то сложную и неизвестную трансформацию. Они переплетались и удлинялись, они перевивались и казались чёрными волосатыми змеями. Наконец, свершив свой танец, подлетели, почти коснулись лба, свились в клубок, распутать который могло только одно движение — очевидное сейчас уже... Развязка таинственного действа. Здесь. В чужой церкви. Далеко от дома. Он... Ну почему, почему, всегда... так... И он закрыл глаза...

 

«Дух, да пребудет с тобой, Христа» — Где-то далеко, за пределами города, тихо произнёс хромой старик с палкой.

 

«Дух Христа нашего, да пребудет с тобой во веки» — Повторил тот же голос, но уже где-то совсем близко, рядом. Уже не старик то был непонятный, а кто-то недалеко — тут вот, вот только что...

 

Мальчик открыл глаза и увидел пастора. С самой близкой близи увидел. Глаза. Его молодые глаза. Широко раскрытые и удивлённые — они смотрели на малыша и... лучились. Да-да, он не ошибался — из этих глаз струился волшебный, с синим оттенком, свет. Или это отблеск солнечного света, пробившегося всё-таки сквозь синюю часть витража, с нарисованными крестьянами, пожинающими плоды своего нелёгкого труда. Там, под сенью высокого купола католического храма. Или...

 

Впрочем, подробно рассмотреть все оттенки света, помешали другие прихожане. Они, ведь, только видели, что какой-то ребёнок сначала застыл перед пастором, будто примеривался схватить вазу с облатками, потом передумал, подошёл и отчего-то снова застыл. Новенький, наверное, — подумали люди. — Ещё не знает, какие тут у нас порядки. Да и не мудрено — так всего много и сложно всё, что и сами — уж с десяток лет ходим, а до конца так и не запомним. Что говорить, когда говорить? Когда на колени, а когда и молитву забудешь — не мудрено — жизнь-то вон какая. Кругом столько всего — взрослый и тот не знает, куда да как выворачиваться. А тут ребёнок совсем, дитя, можно сказать...

Так думали взрослые люди, заметившие небольшую задержку у вазы с облатками. Небольшую заминку, не более пары секунд. Не более.

 

И двинулась дальше очередь. «Тело Христа... — Аминь. Тело... » — двигалась очередь. Не спеша продвигались вперёд разные люди. Немолодые уже и подростки. Женщины, с ранними морщинами вокруг красивых глаз, и старухи, боящиеся зеркал. Толстые, закомплексованные мужчины и раскованные юноши, переминающиеся с ноги на ногу, будто силы, бушующие в них вот-вот взорвутся, и покорят весь мир вокруг.

Люди богатые, пожертвовавшие только что несколько бумажных денежных знаков, и такие, что смутившись, сделали только вид, что отдали, бросили в корзинку для пожертвований — немного звенящих кружочков цветного металла. Всякие. Всякие люди стояли сейчас в очереди за облатками. За причащением. За таинством вкушения Тела и Крови Христовых. Образа Бога, в которого они верят. Многие. Всякие. Укорачивалась очередь с каждым вкусившим даров сих. Редела. Вот и осталось совсем немного в ней. А вот и последний. Ну, и всё. Отряхнул священник крошки, ссыпал аккуратно в вазу. Пригодятся ещё. Не дело — раскидывать повсюду остатки таинства Евхаристии. Не принято. Сложил. И сел. И затихло всё. Зал молился.

 

Стоя на коленях, молился и знакомый наш маленький человек, натерпевшийся столько страху. Вздохнувший свободно, сразу после того, как рука пастора окрестила его лоб, он успокоился, и уже спокойно дошёл к своему месту; встал на колени для последней, уже не общей молитвы. Тихой и молчаливой, как и положено — опять же — строго по Чину обряда мессы.

Когда наш герой подходил к ряду, шёл до своего места, — снова показалось ему (что-то уж часто сегодня), что мелкой радужной слезой блеснули глаза уже знакомых ему пожилых мужчины и женщины. Они смотрели, как он шёл, как становился на колени. И даже через закрытые глаза он чувствовал, что они продолжают смотреть на него. Долго. Тепло. Печально. Нужно было произносить молитву, но почему-то подумалось, что для них — он сейчас как... Как икона, или как крест. И то, что они произносят сейчас — не вслух, но бормоча невнятно, про себя — в этом есть он. Он находился сейчас в поле их внимания. Ну и что. Ничего плохого теперь ему никто не сделает. Теперь никто, никогда ничего плохого с ним не сделает. Абсолютно точно — нет. Даже брат...

Даже старший брат теперь — никак не сможет обидеть, или смеяться над ним, или обидно хихикать, или издеваться — нет. Не сможет никто теперь. И не потому, что они — не будут, или им не захочется — нет. А потому что он, мальчик, теперь ни на кого, никак не сможет обидеться.

Зачем? Зачем эти обиды, — пусть. Это же игра и всё. Пусть как хотят, так и делают. Играть хотят — ну и что...

А ласковый взгляд священника, а пожатия старика рядом, и слёзы у злой тётки... Да и не злой вовсе, с чего это он так подумал? Просто лицо её на яблоко похоже, — он улыбнулся, и не смог сдержать короткого смешка, — Так на печёное яблоко похоже! — Он снова коротко и беззвучно рассмеялся. Приоткрыв глаза, покосился на соседей. Пожилая пара с умилением продолжала наблюдать за ним. — Нет. Хватит. Надо молиться.

 

Знаешь, — сказал мальчик Богу, — знаешь, я ничего у тебя не попрошу. Потом попрошу, а сейчас — нет. И знаешь ты, почему? Ты мне так хорошо всё показал! Я теперь знаю, что со мной ничего случиться не может. Знаешь, я вообще — очень боялся. Я боялся, что пастор мне щелбан врежет. Ни за что. Просто так. И мой брат так шутил. Но ты не обижайся на него, Бог. Я ему скажу — и он больше не будет. И плохого ему не надо ничего, ладно? Помнишь, я просил, чтобы ты его наказал? Не надо. Хорошо? Не будешь? Но все мои обещания — честно — как я говорил — всё выполню, ты не сомневайся. И вообще... Знаешь, если тебе вдруг обидно на всех станет — ты... Ты это... Ты приходи ко мне. Не бойся — я не буду тебя снова просить про игрушки. Мы с тобой чай будем пить. Моя мама — ну, ты её знаешь — моя мама, она чай — особенный умеет делать. После него все болячки проходят. У меня нога после футбола — так болела, а мама чай специальный сделала, и прошла боль. Теперь не болит. Ты не огорчайся. Тебе люди много плохого делают, я знаю, но ты не огорчайся. У тебя теперь... и у меня... у всех нас — всё будет хорошо. Ты не сомневайся. — Он вдруг подумал, что с Богом так не разговаривают, но тут же улыбнулся своей смелости, и представил, как Бог — пышный и важный, сидит у них на кухне и пьёт чай. А он, мальчик, сидит напротив и они оба над чем-то хохочут. Бог — басом, а он, мальчик, — тонким голосом. А брат стоит в дверях и боится сесть к столу, к ним, с Богом. И все радуются чему-то. Он снова коротко хохотнул. И вновь приоткрыл глаза, и косо посмотрел на соседей. Но те уже смотрели в другую сторону. Месса подходила к концу.

Маленький человек встал с колен. Радостная улыбка не сходила с его лица. Скоро уже домой.

Священник перекрестил всех широким знамением, подождал, пока служки выстроятся за ним, и пошёл по центру через зал к выходу из храма. Пожал по дороге руку какому-то старику, потом ещё кому-то, и остановился прямо напротив ряда, в котором стоял мальчик. Казалось, что священник хочет что-то сказать, но лишь протянул руку и широко, ещё раз, окрестил эту часть зала. Всех, кто там стоял. Хотя можно было быть уверенным — крест был предназначен только ему, малышу. В этом можно было быть абсолютно уверенным. Нет, нет — это совершенно точно.

Все пошли к выходу.

 

* * *

Когда наш герой уже брал велосипед, к нему подошли соседи по сегодняшней мессе. Мужчина прямо посмотрел в глаза малыша и произнёс:

— Ничего теперь не бойся. Ты — настоящий.

Мальчик ничего не понял, но твёрдо пожал протянутую руку. Повернулся к тётке и тоже хотел...

Но тётка, вдруг, быстро сунулась в сумочку, вынула оттуда что-то и протянула руку.

— Только не думай, я просто... Я очень хочу что-нибудь... Мне так надо, понимаешь?

— Нет-нет. Нельзя, — забормотал молодой прихожанин, увидев в её руке деньги. — Нельзя, спасибо, нет.

— Ты не можешь отказать мне. Я прошу тебя. Пожалуйста. Это... на мороженое.

В руке у тётки денег было гораздо больше, чем стоило любое мороженое, но... В глазах у женщины была мольба. Можно подумать, что она продолжала молиться. Это была её просьба. И просьба эта была обращена не к мальчику. Вернее — к мальчику, но как бы и сквозь него, через него, кому-то другому. Кого не было видно сейчас здесь.

Он взял, и положил деньги в карман. Сказал ещё раз — спасибо, сел на велик, оглянулся и помахал рукой паре. Они смотрели ему вслед. Казалось, они простоят так ещё долго. Наверное, спешить им было некуда. И после мессы они всегда стоят вот так и смотрят, как расходятся по домам прихожане. И как закрываются большие, тяжёлые, массивные двери храма. И только потом они побредут домой. Взявшись под руки и поддерживая друг друга.

 

А ему дорога теперь не казалась длинной и неудобной. Конечно, до своей церкви ехать гораздо ближе, но эта — очень приятная. И люди тут оказались — милые и симпатичные. И священник.

 

Загорелся красный свет. По пресекающей улице тронулись машины. Они ехали в ряд и порознь.

Мальчик стоял рядом с велосипедом и ждал зелёного, разрешающего переход улицы, сигнала. Машины ехали быстро. Некоторые неслись, и даже превышали скорость. Мальчик ничего не замечал.

 

А ещё спрашивают — есть Бог или нет. Вот сегодня. Если я кому-то расскажу, какой была месса сегодня — мне никто и не поверит. Вот брат, точно не поверит. Скажет — придумал всё.

 

Загорелся жёлтый. Какая-то машина, примчавшаяся к светофору последней, медленно притормаживала, чтобы остановится на жёлтом сигнале. Но водитель решил вдруг, проскочить этот перекрёсток. Машина дёрнулась, рванула через жёлтый, — а вот уже и красный, зажёгшийся сигнал.

Мальчик повернулся и посмотрел на церковь. Невысокая издали, всё равно, она казалась ему большим столбом, на котором держится голубое небо.

 

Нет, сомневаться нельзя. Есть, конечно! Ну, или должен быть. Кто-то же должен следить, чтобы в точности соблюдался Чин мессы, правила, по которым она проходит. Древние, как закон, правила. И тогда всё будет в порядке.

 

Размышляя, он замешкался, и, стоя спиной к перекрёстку, даже не заметил промчавшийся мимо автомобиль, который, нарушая дорожное движение, проехал, как угорелый, на запрещающий красный свет. Да, и исчез из виду, будто его и не было.

 

Мальчик перешёл дорогу, сел на велосипед и, легко крутя педали, поехал дальше.

Воскресный этот день только начинался.

 1    2    3

Страницы Б.Дрейдинка на Первом сайте

Купить письменный стол в Белгороде http://www.ludovik-style.ru.

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com