Rating All.BY

ИнтерЛит в мире.

ИнтерЛит в Европе


Электронные книги «ИнтерЛита»

Путеводитель по Библии

Каталог Христианских Ресурсов «Светильник»

Христианские ресурсы Путеводитель по Библии
ЧИСТЫЙ ИНТЕРНЕТ - logoSlovo.RU
Каталог христианских сайтов Для ТЕБЯ

Борис ДРЕЙДИНК


ТАИНСТВО ПРИЧАСТИЯ

 1    2    3

 

* * *

Дорога в церковь, постоянными прихожанами которой они, вся их семья, являлись, занимала совсем немного времени. Он знал на ней все светофоры, все повороты, все пешеходные переходы, даже многие неровности этой дороги — мальчик знал и хранил в памяти. Но сейчас эти знания были совершенно не нужны. Потому что сегодня он туда не поедет. Нет уж!

Сегодня он будет на мессе в другой церкви. Слишком свежи остались впечатления от сна. Слишком красочно описал старший брат то, как пастор... Даже вспоминать об этом не хотелось. Нет.

В другой церкви ничего такого случится не может. По той причине, что и во сне, и в речах брата — эти события происходили именно в их привычном и знакомом зале, именно в этой знакомой им церкви. Но, если сегодня, он будет в другой — ничего такого ведь не случится, нет?

Конечно же — нет, — сам себе отвечал он. — Ведь это другой зал. Другой священник. Всё другое.

Велосипед медленно катился по новой, непривычной дорожке, и от этого было немного страшно и тревожно. — Ничего, ничего, — думал мальчик, — я же никого не обманул. Я всё равно буду на мессе. Ведь это неважно — где.

 

* * *

В зал он входил медленно и совсем неуверенно.

Обычно дети сидят спереди, на первых рядах. Но он пришёл, когда до начала службы оставалось совсем немного времени. Прихожане уже расселись, многие взяли в руки книжки с текстами песнопений.

Он увидел свободное место. Оно было на одной из средних скамеек, в самой середине ряда. Он извинился и начал пробираться мимо сидящих людей. Вдруг его движение наткнулось на вытянутую, преградившую путь руку. Мальчик поднял глаза. Пожилая женщина, недобро блеснув стёклами очков, медленно произнесла:

— Когда ты идешь по ряду, нужно это делать — лицом к людям, а не попой.

— Извините, — испуганно произнёс он и хотел пройти дальше.

— Лицом, запомни. А не своей попой, — повторила женщина и пропустила его.

Лицо его, именно которым и надо было повернуться к сидящим, лицо это, вдруг очень сильно покраснело. Ему показалось, что все люди повернулись и начали пристально вглядываться в то, как он идёт по ряду. От этого стало неловко. Он ещё раз буркнул — «Извините» и сел.

И совсем необязательно было так мне говорить. Я же не наступил ей на ногу.

Прозвенел колокольчик, в зал вошёл священник с помощниками и служба началась.

 

Наверное, только тот, кому очень плохо; тот, кого сжигает внутри огонь боли — душевной ли, физической; тот, чей луч внимания не в состоянии покинуть пределы собственного мира, — только тот не способен ощутить особый, присутствующий лишь в храмах, дух торжественности и покоя. Того высокого покоя, что отделяет каждодневную бытовую активность, от сосредоточенного внутреннего молчания. Когда — не слова — но тишина заполняет душу. Когда отступают различия между миром внутренним и тем, что окружает нас. Эти два пространства соединяются вдруг, становятся одним, единым; включают в себя, растворяют в себе ограничения, присутствующие в простой, бытовой жизни и, таким образом, вбирают человека всего и без остатка — в новое, высокое поле; в состояние, когда он ощущает себя цельным с миром. И в пространстве этом так хорошо слышны, и так ёмки становятся все слова. Поэтому и живут они здесь долго, ибо и разносятся мгновенно, и слышны всюду.

Ну, а самое главное, — здесь они могут быть услышаны. Просто и легко, в пространстве единения, доходят эти слова до той цели, к которой устремлены они. Эти молитвы. Ибо тот, кому адресуются слова сии — становится рядом с молящимся. Совсем близко. Так близко, что и не разобрать уже — где же он — вот тут человек склоненный, а вот тут... Да вот же, вот только что тут... — все видели — ОН стоял. А сейчас и... Нет?

Нет, нет что вы — он здесь. Здесь и теперь — он рядом совсем. Он и сейчас — в нас.

Потому и не угасают за тысячи лет древние традиции. Потому и строятся новые красивые здания. И расписываются яркими красками. И потому каждые выходные дни, миллионы выстраиваются в очередь, чтобы пройти створы больших дверей и войти внутрь пространства, дающего человеку столь волшебную возможность: хоть на время предстать пред миром — другим, новым, более лучшим — своим Я.

И не прекратится никогда это, постоянно повторяющее само себя, усилие к слиянию, к единости всего: и Мира — во мне, и Меня — в нём. Спасибо Природе, что есть у людей такая способность. Спасибо.

 

* * *

Мальчик сидел, не двигаясь. Ему нравилась месса. И то, что прихожане поют все вместе и то, как движения и слова строго определены и отточены. Что всегда можно наперёд знать, что — за чем будет происходить дальше. Вот священник взошёл на кафедру и начал читать отрывок из Евангелия. Обычно малыш не понимал весь смысл, заключённый в проповеди, но всегда внимательно и спокойно вслушивался в то, о чём, голосом священника, говорила Вечная Книга. Перед его глазами часто возникали картинки из разных религиозных книжек, и он пытался живо представить героев и участников тех далёких и печальных событий, что произошли в давние времена. И даже часто видел себя с ними. С теми, кто пытался спасти их главного учителя. С теми, кто ходил и внимательно запоминал — движение мыслей и поступки его.

А иногда мальчик даже разговаривал, — да-да, ничего удивительного — он о чём-нибудь говорил с НИМ.

Сейчас в зале звучал непривычный голос незнакомого священника. И сам зал был чужым, не своим и даже немного пугающим, — новые лица, незнакомые мелодии органа. Тетка тоже вот... Ой, то есть бабушка. Та самая, что отчитала его перед мессой — всё это не приносило покойной расслабленности. Напротив, внимание, то и дело, цеплялось за незнакомое оформление позади аналоя, за, странным образом расставленными, колоннами внутри зала. Колонны явно мешали сидящим на задних рядах, загораживали им вид и на алтарь, и на всё пространство вокруг кафедры. Он недовольно оглядел всё вокруг.

Сверху, на середину зала падал прямой, тёмно-красный столб света. Луч солнца проходил через купол здания, преломлялся в витражном рисунке, и возникал отчётливо, и даже грозно — ровно посреди помещения. Рисунок витража сверху ничего особенного не изображал: линии цветного стекла, подобие головы птицы, летящей по горизонтали, а рядом — чёткие изображения людей, работающих на земле... Крестьяне, наверное. Ничего непонятно. И зачем он только не послушался маму. А всё — старший брат, это всё он...

— Перестань вертеться. — Тётка, строгая тётка в очках, наклонилась и, грозно нахмурив брови, уставилась сверху вниз. Да просто нависла над ним! От неё пахло подвалом и сладкими духами. Бр-р-р. Но ребёнок не подал виду, что ему неприятна тётка. Ой, извините — бабушка. И вообще... А что, если сейчас, когда пастор закончит читать проповедь — все сядут и пока ерзают, усаживаясь — взять, и потихоньку уйти, уползти отсюда. Из этой церквухи, а? Попробовать, что ли?

— Надо внимательно слушать, о чём говорится во время проповеди, это очень важно. И ведь святой отец — он не просто так читает. Он же готовился, составлял план. М-м! — По всей видимости, здесь тётка сделала нечто похожее на доброе лицо. Брови её поползли вверх, глаза расширились, очки съехали на кончик острого носа, а на лбу появился миллион поперечных морщин. Мальчишка тоже наморщился, и сразу отвернулся к кафедре, где священник уже заканчивал читать цитаты из библии.

— Не приставай к людям, — услышал он, с другой — от неприятной тётки — стороны. Пожилой мужчина, видимо её муж, строго одёрнул свою спутницу. Та что-то зашипела ему в ответ.

Он и так, изо всех сил пытался не вертеться. Уйти сейчас — значило снова пройти мимо этой... бабули. Для него, теперь, это было уже совсем невозможно. Придется всю мессу стоять, сидеть и чувствовать рядом это неприятное соседство.

Все сели. Пастор начал свою проповедь. Он говорил о долгах.

Что кто-то, кому-то, всегда много чего должен. Родители — детям, дети — родителям. Но было так и непонятно — кто, что и сколько должен. Чтобы снова не начать вертеться, он сел прямо и стал присматриваться к пастору. Священник, настоятель церкви, был высоким человеком, немного полноватым, с длинными чёрными волосами. Он был молод. Его проповедь была произнесена в достаточно быстром, бодром темпе. На том месте, где говорилось о долгах всех детей божьих пред родителями своими, он, вдруг, приостановился и посмотрел в зал. Вообще-то его взгляд скользнул сначала по первым рядам, где обычно сидят все дети, но ряд этот почему-то сегодня (а вдруг, в этот приход вообще дети не ходят!) был почти пуст. Взгляд пастора пробежал по другим рядам и неожиданно, с абсолютной точностью остановился на мальчике. Да-да, именно на нём! Он даже оглянулся, чтобы проверить — вдруг пастор увидел что-то или кого-то сзади, но там, на оставшихся до стены нескольких рядах, прихожан почти не было.

Малыш весь съёжился, подобрался, втянул глубже голову в плечи и замер, в ожидании чего-то совсем уж немыслимого. Может какого-то действия со стороны незнакомого священника, этих совершенно незнакомых ему людей, и неприятной тётки рядом. И вообще — от всей этой церкви, куда он попал случайно, по ошибке, по недогляду матери и брата. Так просто, по своей воле, он даже и не заглянул бы сюда.

А, дяденьки и тётеньки! Отпустите меня, пожалуйста. Я быстро, незаметненько проберусь к выходу и потихоньку проскользну, выскочу из этого страшного заведения. А? Пожалуйста, — взмолился внутренне молодой прихожанин, и даже сцепил уже раскрытые ладони в покаянном жесте, навстречу куполу с витражами, на которых были изображены пахари-крестьяне, неустанно несущие уже много лет свои нелёгкие обязанности по ухаживанию за ростками злаков и непрородившимися ещё семенами. Как бы он хотел оказаться где-нибудь там, рядом с ними, недалеко от купола, чтобы взгляды всех, рассматривающих его сейчас, не смогли бы увидеть краску, залившую лицо.

— Я уверен, что молодые люди, взявшие себе за цель — достичь и преуспеть не только в своём бизнесе, но и в труде на благо всех людей, — никогда не забудут о тех, кто чаял видеть их такими, кто приложил столько сил, столько своей жизни отдал им. Христос сказал однажды — «Чти отца своего и мать свою, и да будете вознаграждены тем же, когда придёт и ваш черёд». И не просто сказал, но многажды подчеркнул сие высказывание, как и примером своим, так и в проповедях своих, народу Израилеву растолковываемых.

Ууфф! — выдохнул мальчик, когда пастор произнеся это предложение, отвёл взгляд от него и переставил страницу в большой книге перед собой.

Ффуу! Нет, ну как бы незаметно уйти? Надо чуть-чуть подождать.

Пастор продолжал рассуждать о движениях истинной любви, что способна излечивать людей и даже предотвращать происшествия с тяжёлыми последствиями.

«Нет, ничего не могу понять. Не могу я это... сконсентрираваца», — подумалось нашему юному прихожанину после окончания речей пастора. Наверное, он ещё маленький. Он снова уставился на купол, через который солнечные лучи никак не могли прорваться всем своим золотом вниз. Всё утыкались лучи в темные, тяжёлые цвета витражной картины.

Неприятная женщина слева опять недобро покосилась на него. С её губ готово уже было сорваться очередное очень правильное и нужное замечание, но в этот момент все встали на колени. Учить, даже и нравственным канонам, в таком положении — согласитесь — несколько неудобно. Поэтому тётка только сморщилась, выразительно посмотрела на юного подданного Господа, и углубилась во внутреннее, скорбное бормотание — то ли молитвы, то ли жалобы на некую, коснувшуюся её, несправедливость.

Мальчик нахмурился, — ему стало жалко соседку по молельному ряду. Но теперь все встали. И он, движимый словами католического Чина (**) о символах веры, влекомый всеобщим душевным устремлением, — тоже забормотал слова молитвы и закрыл глаза.

Он попытался представить, что же, собственно, он хочет от Бога. О чём молить его высочайшее могущество. Обычно это выходило коряво, потому как невозможно было правильно и точно описать свои пожелания — будь то новый компьютер, или набор сладостей или, даже, — целый дом! Да-да, один раз ему страстно, до боли — привиделся свой большой дом. За недолгое время молитвы, он, даже, успел раздать всем своим близким по комнате. Да ещё расставить там большие игрушки.

Но сейчас, никак не удавалось сосредоточиться на том, что хочется больше всего. Может велосипед? Нет, вдруг там не будет мелодичного громкого звонка? Может мяч? Вообще-то, их священник говорил, что нехорошо просить у Бога игрушки. Нужно думать о чём-то очень важном. Например, о жизни и здоровье. Он старательно запыхтел и всеми силами старался удержать в поле своего внутреннего зрения маму, или папу, или даже, вот, брата... Хотя брата он вообще никак не мог представить. Вместо него всегда возникало смеющееся лицо, с изогнутым в издевательской улыбке ртом. В это лицо очень хотелось ударить...

Но об этом уж, совсем нельзя было думать в церкви, и потому мальчик твёрдо решил, что сегодня он будет просить о чём-то другом. Ну, раз — другая церковь, раз уж всё здесь — другое, то и думать он будет тоже — о другом. Но сразу пришло видение тёмно-красного, как луч через тёмные витражи на потолке церкви, покрывала на кровати старшего брата.

М-м, опять про него! Но вот посмотри, Бог. Я вчера дал ему две машинки, да? Я дал их на полчаса, потому что брат строил в это время гараж из деталей конструктора. Ему там просто проверить надо было — как быстро машинки скатятся. Но когда пришло время играть, проверять эту постройку, брат даже не вспомнил об отдаче! Он просто забрал машины себе и играл с ними, как со своими. Бог, пожалуйста, накажи его, чтобы он не делал так больше. А ещё...

Младший брат долго вспоминал и перебирал в памяти то, за что Бог должен поразить старшего. Но не очень сильно, а так, чтобы тому просто больно было. Также как и малышу. А то ведь это же несправедливо!

Ну, а взять хотя бы вот, вчерашнюю его шутку. Ну, почему надо ехать в другую церковь, хотя в своей и знакомые все собираются, и она ближе, да и вообще — где это видано, чтоб священник вместо маленького крестика на лбу — вдруг взял да щелбан дал по голове. Ну, разве это вообще — возможно? Да после этого — священника в тюрьму сразу заберут. И ещё поругают. И ещё у него деньги все отберут. Так ведь? А раз так — значит, не будет, никогда не будет священник по лбу мальчиков щёлкать. Облатку давать — тоже не будет, потому что, я ещё коммунион (***) не прошёл, а как пройду — буду как все: и «тело Христово», и «аминь», и креститься самому, а потом молитву... Всё так и будет. Потом.

А пока, как всегда, я подойду, и он мне лоб перекрестит. Протянет руку, вот так протянет, и... А, знаешь, Бог, если он не перекрестит, то знаешь, если он только щелбан мне даст, тогда... тогда...

На глазах у ребёнка появились слёзы. Тогда... Нет, пожалуйста, не делай так, чтобы пастор мне щелбан дал. Я, знаешь, — я даже всегда теперь буду домашние задания выполнять. Вот сразу, как приду домой, то сразу. На улицу потом только пойду, а сначала все задания выполню. Вот увидишь.

 

Он сидел, вставал, опускался, как и все, на колени, всё так, как положено по Чину католической мессы. Как уже тысячу лет делают верующие в своих стремлениях выйти за пределы, положенные им природой от рождения. Выйти, увидеть, обрести, и вернутся. Всегда они возвращаются из своих коротких и, ставших давно привычными, прогулок под сени сводов сумеречных храмов. И всегда прогулки эти — отточено и жёстко регламентированы Чином мессы. И твёрдо и точно, в любой момент службы — всегда можно определить, что же последует дальше. Всегда ответ будет перед вами, напечатанный на бумаге, в красной красивой обложке. Всегда. Но...

Но только — не для восьмилетнего человека. Неспособного ещё понять, что не может произойти ничего такого, чтобы ход тысячелетних правил изменился, и стрелки часов на башне попятились бы в другую, противоположную от будущего сторону.

В какой-то момент он не мог уже сдержать чувства. Сквозь навернувшиеся на глаза слёзы, Бог уже не представлялся ему добрым и весёлым. Юный прихожанин не мог понять — зачем священнику так поступать. Зачем нужно давать щелчок по лбу. Что такого страшного нужно было совершить, чтобы так вот мучиться в ожидании этого непонятного наказания.

Вдруг мелькнула мысль — а если это просто ошибка? Вдруг, Богу не так доложили! Вдруг он не так что-то понял, а обратно уже вернуть не может?

Молодой человек глубоко задумался и пропустил коленопреклонение. Злая тётка рядом скосила взгляд и зацокакала языком. Это получилось у неё громко и неприятно.

А может Бог — такой же, как эта тётка, — неожиданно подумалось мальчику. — Может всё это — сказка, что он добрый. Вот с чего ему быть добрым, с чего? Все его ругают — то не так сделал, тому не смог дать. Может он расстроился, и обиделся на всех, и стал, как эта тётка, может на неё и похож, а? — Поразился он догадкой. — То есть Бог — как она. Тогда мне пастор точно — щелбан отмерит. Ладно, пусть щелбан, лишь бы не все это видели. Ведь это же стыдно. А если кто-нибудь из школы увидит и потом в классе расскажет? Тогда весь класс, вся школа надо мной смеяться будет! — Слёзы в глазах делали невозможным ни видеть, ни следить за происходящим вокруг.

А уже наступал момент, когда, после прочтения главной молитвы, все, кто находится в церкви, должны пожать друг другу руки и сказать «Мир вам». Так завещано последователям — главным основателем всей церкви.

Мальчик не сразу расслышал эти слова, и потому не сразу повернулся к тётке, которая на пару секунд раньше протянула к нему руку, но...

Но, не застав на своём пути ответного жеста, она тут же отвернулась и уже ручкалась с кем-то с другой стороны. А он оглянулся, ища кого-нибудь сзади, чтобы исполнить старый законный обряд, но задний ряд был почти пуст, и редкие прихожане в середине зала уже пожимали руки другим своим соседям. Мальчик, всё так же, с вытянутой, готовой для пожатия рукой... с протянутой, для исполнения предписания, идущего из глубины веков, рукой — он повернулся ещё, ещё и...

И понял, что он — один. Все остальные соседи были или далеко, или находились за этой, столь неудобно и глупо здесь поставленной, колонной. Которую нельзя было ни обогнуть, ни обойти из-за плотно составленных рядов. Самой близкой, да и — единственной соседкой и партнёршей для рукопожатия, была злая тётка.

Он повернулся к ней всем телом и молча ждал, когда та пожмёт всем руки и, наконец, обратит внимание на него.

..........................................................................

 1    2    3

Страницы Б.Дрейдинка на Первом сайте

коммерческие помещения аренда офиса в небоскребе Башня Евразия в москва сити

Для отправки произведений, вопросов и предложений щелкните по конверту:
Перед отправкой произведений ознакомьтесь с Правилами Клуба!

СПАСИБО!

 


Использование материалов сайта возможно только с согласия автора и с указанием источника:
ИнтерЛит. Международный литературный клуб. http://www.interlit2001.com